Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Личность

«Гори, гори, моя звезда…»

Мы продолжаем публикацию глав из книги воспоминаний матушки Марины Захарчук.


См. также

Матушка Марина Захарчук.
Матушка Марина живет в селе Новенькое Ивнянского района Белгородской области, где служит в Михаило-Архангельском храме ее супруг, священник Лука, они воспитывают пятерых детей. А еще матушка сотрудничает с «Белгородскими епархиальными ведомостями» и пишет глубокие и поэтичные рассказы, воспоминания…

Поезд медленно вполз на громадный зарешеченный мост и остановился. Пассажиры облепили окна. Сильная, красивая река неслась нам навстречу и врезалась зеленой пеной в оранжевую стену плотины, пеной взмывала едва не до колес состава и с шумом откатывалась. А из поездного радио, перекрывая этот шум, плыл похожий на черный бархат голос: «Жалобно стонет ветер осенний, листья кружатся поблекшие…» Река, город на другом берегу, встретивший поезд сентябрьским снегом, и чарующий бас первой любовью навсегда вошли в сердце и память шестилетней девочки. Ангара, Братск и Штоколов.
С указкой и мелом в руке моя мама учила детей Братска любить свою огромную Родину и ее великий язык. Мы жили прямо в школе, и мамин класс был над нашей комнатой. С утра мама уходила, а я оставалась на целый день с игрушками, книжками и радиоприемником. Моими любимыми передачами были концерты по заявкам, и почти каждый день я замирала на стуле, услышав слова диктора: «Для вас поет Борис Штоколов».
Прошло несколько лет, мы вернулись в родной Курск, и однажды осенним утром — почему-то все самое яркое в моей жизни случалось осенью — по дороге в школу я наткнулась на свежеклееную афишу: «Поет Борис Штоколов». Забыта школа, вихрем врываюсь в дом: мама, сестра, скорее купите билеты на оба — их только два! — концерта.
Билеты куплены. Но голос, не искаженный репродуктором, я услышала раньше концерта, совсем рядом, за тоненькой дверью. В здании музыкальной школы, где я училась, в подвальном (!) классе певец репетировал. «На земле весь род людской чтит один кумир священный», — неслось по коридорам. Два, пять, десять раз разбегается голос. Но что-то «заело» у аккомпаниатора, никак не подладится он к вольной ритмической трактовке певца. В концерте эта ария так и не прозвучала. (Наверное, потому и не смог эту арию Мефистофеля из оперы «Фауст» Гуно исполнить Штоколов в древнем Курске, что даже в советские годы в городе действовало шесть Православных храмов! — ред.)
Вот и позади два лучших дня в моей пока еще небольшой жизни — два вечера на концертах любимого певца. Снова утренняя дорога в школу. И снова — чудо. Прямо передо мной — от гостиницы к музучилищу — пересекает улицу великолепное трио: черноглазый красавец в черном фраке, молодой человек с пачкой нот в тонких пальцах и совсем седой и очень интеллигентный старичок в обнимку с виолончелью. Перехватывает дыхание, а сердце выпрыгивает из груди, но я, набрав воздуха и смелости, шагаю им под ноги: «Здравствуйте, Борис Тимофеевич!» Трио останавливается, и мягкий бархатный бас так странно не поет, а удивляется певуче: «Здравствуй… Здравствуй, пионер, а ты меня откуда знаешь?» И после сбивчивых моих объяснений предлагает: «Хочешь сегодня поехать со мной еще на один концерт? Тогда приходи с кем-нибудь из взрослых вечером к гостинице». Хочу ли я?! Школа подождет еще один день.
Я мчусь домой за старшей сестрой, и вот мы уже едем через весь большой город в маленьком автобусе филармонии, а сестра рассказывает певцу, как меня едва не «срезали» на вступительных экзаменах в музшколу. На предложение приемной комиссии спеть песню я исполнила «На безымянной высоте» по-штоколовски — медленно и как бы вторым голосом, на одной ноте: «У незнакомого поселка…» — «Неверно», — оборвали меня. — «Нет, — возразила я, — все поют вот так (я показала голосом эту же строчку), а так, как я, поет Штоколов».
Слушая этот рассказ, Борис Тимофеевич засмеялся и предложил мне показать, как «поет Штоколов». Я запела, он подхватил. Так и пели вдвоем, под аккомпанемент автобусного мотора. Автобус свернул в месте, называемом Льговский поворот. Для удобства движения там была устроена огромная клумба, окаймленная разноцветными стеклами с горящими внутри лампами. «Я проезжал ваш город на машине ночью, — вспомнил певец, — и из всего Курска запомнил только эту люстру». Для нас и наших знакомых этот перекресток так и остался «штоколовской люстрой». Хотя клумбу давно убрали, и разноцветных огоньков больше тоже нет. А жаль…

Этот третий, внеплановый концерт был для рабочих химического комбината в заводском Дворце культуры. Приняли певца хорошо. Но для рабочей аудитории, собравшейся сразу после трудового дня, незнакомые арии и романсы звучали, видимо, непривычно, и вдруг зал, подхватив чей-то одинокий возглас, стал скандировать: «Очи черные!» В стыде за земляков я сжалась в комок, но Штоколов, широко улыбнувшись, кивнул пианисту и спел «Очи черные», сверкая своими черными очами, а затем исполнил несколько популярных народных песен.
Прощаясь после концерта, Борис Тимофеевич написал на нотах старинных русских романсов: «Мариночке! Желаю счастья в искусстве».
Сказать, что я, десятилетняя девчонка, была на седьмом небе от счастья, — значит не сказать ничего. Я была самой счастливой на земле — в этом я абсолютно уверена даже сейчас, много-много лет спустя, когда знаю причину такого внезапного и необъяснимого внимания народного артиста к длинноногому угловатому ребенку с очень скромными вокальными данными, во всяком случае, уж никак не обещающими большого «счастья в искусстве». Недостатка в поклонниках у еще молодого певца тогда, в конце 60-х, не было, в этом я убедилась, когда после концерта на даже такой скромной сцене ему пришлось, держа меня за руку, пробиваться сквозь толпу просящих автограф.
Через четверть века я привела троих своих детей в зал заседаний Белгородского обкома КПСС на концерт. Билеты на него в дни стремительно начавшейся инфляции оказались дешевле билетов в кино, а всех детей — по желанию певца — пропускали безплатно. Он вышел на сцену — все такой же величественный и простой одновременно, в неизменном фраке, с чарующей улыбкой и бархатным голосом. Годы и слава не изменили ни в облике, ни в голосе ничего. Новым было только то, что Борис Тимофеевич разговаривал с залом, рассказывал о своих поездках по стране и миру, о том, как много внимания уделяется за рубежом музыкальному воспитанию детей и как преступно мало заботимся о музыкальном образовании детей мы. Сказал и о том, что любит бывать в Белгороде — потому что здесь всегда на концертах много детей. Для этих детей и пел он в тот вечер «Отче наш» и «Многая лета», так неожиданно и странно зазвучавшие в унылом обкомовском зале. Пел и для моих детей, не зная, конечно, что в зале сидит выросшая на его романсах женщина, для которой он был и есть не просто любимым — единственным певцом в мире.

Фотография Бориса Штоколова с автографом: «Ивановой Мариночке желаю счастья в жизни. Б. Штоколов, г. Ленинград, 25/I — 71 г.»
В десять лет смелости у меня было больше. Дождаться у служебного входа и шагнуть навстречу сейчас — недостало сил. Дети недоверчиво слушали мои рассказы и недоумевали: «Почему же ты не подошла? Почему не напишешь ему?»
Вот так же не верили одноклассники по обычной и музыкальной школам, не поверила даже учительница музыки: «Да ты сама ноты подписала!»
Наверное, я горько плакала дома, потому что мама, не сказав мне ни слова, в тот же день написала о моем горе и отправила письмо «на деревню дедушке» — «Ленинград, Б. Т. Штоколову». Ленинградские почтальоны доставили письмо адресату, и через несколько дней почтальоны курские прямо в школе вручили мне большой конверт. Знакомые размашистые буквы — певец сам, без секретарей отнес письмо на питерский почтамт, где его запечатали в коричневую бандерольную бумагу, и подписал конверт. В мертвой тишине класса я достала письмо. На парту легла фотография из домашнего альбома певца. И почти та же, что на нотах, дарственная надпись на фото. Мои обидчики в школе пораженно молчали.

Через несколько лет артист снова приехал в Курск всего с одним концертом не с привычным сопровождением — пианистом и виолончелистом, а с труппой Росконцерта. Пианистка, не привыкшая к штоколовским «причудам», сбивалась с ритма, и после двух романсов от попытки «спеться» пришлось отказаться. В труппе было двое молоденьких гитаристов, и дальнейший концерт пошел в их сопровождении. На следующий день местный критик возмущался «цыганщиной» и писал, что «концерт разочаровал курян». А куряне после концерта под моросящим холодным дождем ждали певца у автобуса. Штоколов вышел. Нахмурился. Но вместо просьб об автографе, столь обычных в провинции, — аплодисменты. Автобус сигналил, шофер и аккомпаниаторы кричали: «Борис Тимофеевич, пора», — и показывали на часы. А он говорил, со всеми вместе и с каждым, смеялся, пожимал руки, что-то пропевал. Автобус опаздывал к ночному поезду.

Когда я закончила седьмой класс,
мама впервые повезла меня в Ленинград. На неделю сняли комнатку в коммуналке на Лиговском проспекте. В других комнатах тоже были жильцы, приехавшие, как ездили тогда очень многие, в большой город за покупками. Утром все уходили, вечером хвалились приобретенным дефицитом. На нас смотрели как на дикарей: мы ничего не покупали. А имени Штоколова в этом доме не знали…
После «Хованщины» мы стояли у служебного подъезда Мариинского (тогда Кировского) театра. Штоколов вышел и как-то сразу направился к нам. «Здравствуйте, Борис Тимофеевич. Это вот Марина…» — «Я вижу! Здравствуйте». Разговор был простым и… неправдоподобно естественным, словно нас не разделяла огромная жизненная дистанция. Девочка-подросток в школьном платье, ее мама — провинциальная учительница — и Народный артист Советского Союза с мировым именем. Прекрасный актер на сцене, он совершенно не умел и не хотел быть актером в жизни. «Я недавно вернулся из Лондона. Устал очень», — поделился певец. «И что писали газеты?» — не удержала я любопытства просыпающегося во мне журналиста. А он вдруг смутился и, опустив голову и взгляд к нагрудному карману, ответил: «Хорошо… писали». И быстро перевел разговор на другое. А английские газеты — я прочитала об этом позже — захлебывались восторгом, называя его «великим русским басом» и «новым Шаляпиным».

И снова Курск. Концерт. Кулисы. «Борис Тимофеевич, Вы сделали Марине подарок — сегодня она закончила школу». Глаза искрятся добротой: «Я знаю. Поэтому и приехал». Конечно же, это была шутка. Наверное — шутка… Но о большем подарке я не могла и мечтать. Подарка большего — просто не существовало в природе. И все-таки мне — мало. Концерты певца в провинции — крайне редки, а по телевизору, который мы наконец-то купили, его показывают только в день милиции, в сборном концерте «звезд». И пластинок выпущено — пока всего две. «Когда же мы будем чаще видеть Вас?» — «Недавно меня вызвали в министерство культуры и сообщили, что меня берут в «Большой». С одним условием: спеть в концертах несколько песен о партии». — «И —?!» — «Сказал им: я — солист Ленинградского Мариинского. И хлопнул дверью».

В моей дальнейшей жизни было очень много спектаклей и концертов с участием дорогого мне певца. Пять лет я жила в его городе, ставшем и для меня родным и любимым. Наконец-то я услышала то, что не удалось исполнить певцу в Курске! Вихрь оркестрового вступления к той неспетой в моем городе арии — и… вместо взлета мощного голоса певец идет небрежно через сцену, ложится навзничь на скамейку и начинает тихо, но четко и насмешливо: «На земле весь род людской…» Я вспоминаю давнюю статью — один из немногих живых и интересных, нестандартных рассказов о певце. Так учила его петь случайно встреченная им старушка — бывшая артистка: лежа, да еще товарища ему на грудь сажала…
Мне всегда казалось, что его стесняет напряженное внимание и восторг зала. Склонит голову, как будто пытается рассмотреть что-то в нагрудном кармане, и поет. А на аплодисменты — едва уловимый поклон и какая-то растерянность на лице.
Это было дивное время — Петербург, университет и Штоколов. Забыть ли, как в праздничный вечер в концертном зале с революционным названием «Октябрьский» Штоколов, облокотившись на нелепо красный рояль, дерзко спел «белогвардейский» романс «Белой акации гроздья душистые». Или как впервые в жизни я сидела на концерте в первом ряду — обычно у студентов денег хватало только на галерку, а в тот раз царский подарок сделал мне будущий муж.
Но жизнь непредсказуема. Она забросила меня с петербургских проспектов в такое Черноземье, где не только концертов — электричества могло не быть днями, а то и неделями. Но когда оно появлялось, с проигрывателя врывался в дом любимый бас. «Ямщик, не гони лошадей!» — стираю пеленки. «Ты жива еще, моя старушка?» — мою пол. «Эй, ухнем!» — разбиваю кувалдой угольные глыбы. «Ах ты, ноченька, ночка темная!» — укачиваю малышей. «Гори, гори, моя звезда!» — слезы катятся по щекам. Жизнь непредсказуема, все в ней течет, все изменяется, но этот голос не обманет, не предаст, вернет силы «в минуту жизни трудную». Вот и сбылась заветная мечта: трое моих детей услышали и увидели живого Штоколова. «Ты назвала меня в честь Штоколова, мама?» — спрашивает четвертый. — «Конечно, Борис».
А однажды позвонил старший сын: «Я слышал по радио Штоколова. Он пел с хором Александро-Невской Лавры». А мне услышать этого так и не довелось…

Ночь. Тихая, безмятежная Рождественская ночь.
И во мне — ночь. Ночь тихой скорби.
Первый день любимого праздника оборвался междугородним звонком. Ирония судьбы: всего пару дней назад, увидев в анонсе программ телеканала «Культура» сообщение о фестивале классической музыки в Санкт-Петербурге, я просила племянницу: вдруг там будет мой любимый Певец — позвони… Глухой голос в телефонной трубке: включи телевизор». — «Зачем?» (Я еще не очнулась от радости Рождественской службы в нашем храме.) — «Теперь ты можешь видеть его по всем программам».
Рождественский день превратился в боль. Не слышу слов диктора. Не слышу мелодии знакомого романса — конечно, знакомого, ведь я с детства знаю и сама пою весь его репертуар. Только голос — любимейший, единственный для меня в мире голос нестерпимой болью рвет сердце.
Закончилась вечерняя служба в храме. Мой добрый батюшка просит прихожан не расходиться, соборно помолиться о новопреставленном. Слышу свой, но будто отдельно от меня поющий голос: «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего…» Ночь. Уложены дети, спят домочадцы. Глаза не хотят закрываться, и память не хочет отдохнуть, вновь и вновь пролистывая пожелтевшие, но такие дорогие мне страницы.
Ночь.
Но уже завиднелось за окном.
И мое горе, моя скорбь тихо-тихо тает в еще едва угадывающемся рассвете. В памяти проснулась строка поэта: «Мне грустно и легко; печаль моя светла; печаль моя полна тобою…»
Стремясь утишить мою боль, мой друг сегодня произнес: «Он прожил долгую жизнь. Хотя всегда тяжело, и даже кажется несправедливым, когда погибают честные, сильные, мужественные люди, несущие в мир добро и свет».
Нет! Свет и добро — погибнуть не могут. А смерть?.. Ее ведь нет. Ее, прежде страшную и неотвратимую, победил наш Господь. Тот, Который Своею волею родился на грешной, но не оставленной Им земле. Тот, Который в эти святочные дни лежит в Вифлеемских яслях. Тот, к Которому в день Его Рождества полетела, оставив на земле светлую память, душа раба Божьего Бориса.
Нет человека, который жил бы и не согрешил. Но нет и предела Господней милости.
Вы были со мной долгие годы, Борис Тимофеевич: Ваш голос, Ваше мужество, Ваша сила духа.
Я — с Вами, Борис Тимофеевич: молитва к Богу о Вашей душе отныне всегда во мне.
Мне грустно и легко. Печаль моя светла…

13.12.2010
1061
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
4
2 комментария

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru