Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:
Электропочта:
Имя:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Публикации

Взгляд

​Причастие на Пасху

Капельки вечности.

Капельки вечности.

Кто уже давно ходит в церковь, знает, как непросто в нашей церковной жизни отвоевывалось это священное право — причащаться Святых Христовых Таин в Пасхальную ночь. Еще каких-то пятнадцать-двадцать лет назад это было дивом дивным, чем-то для мирян почти что невозможным. Помню, как я со своим сотрудником Александром Е. вдвоем из всего многолюдного храма причащались Святых Таин в алтаре, почти тайно от прочих мирян. Было и такое!

А сколько разных предрассудков пришлось преодолеть, чтобы Святой Пасхальной ночью миряне могли соединиться со Христом в таинстве Евхаристии!..

Сегодня уже Причастием на Пасху никого не удивишь. Причастниками становятся очень многие. И слава Богу! Хотя кое-какие предрассудки еще живы и исподтишка, все-таки уже не так откровенно, но все же пытаются влиять на церковную жизнь.

Я расскажу совершенно реальную историю, в которой, однако же, все имена изменены и место действия не указано. Прошу читателей не искать за этими именами конкретных людей, хотя бы в силу того, что рассказ и без того трагичен, а также и по понятной причине — все это произошло достаточно недавно.

На ночную Пасхальную службу три или четыре года назад я пришел в храм со своей семьей. Мама, тесть, жена, дочь и я. На нашем клиросе было немало людей. И чтобы не мешать молиться другим и самому не рассеиваться, я решил сойти с клироса и молиться со всеми прихожанами. А своих оставил на клиросе, чтобы им было полегче выстоять долгую ночную службу: можно все же присесть, когда не идет строгая молитва.

Сначала мы все исповедались, и священник допустил нас до Причастия. Потом храм долго взрывался громогласными победными кличами: «Христос Воскресе! — Воистину Воскресе!» Потом священники на амвоне лобызали друг друга, подавая в этом пример и нам. И вот началась праздничная ночная Литургия. Мне было о чем помолиться в ту ночь! Как и каждому в храме. И вот уже, превозмогая тяжесть в ногах, приближаемся мы к важнейшему моменту Богослужения: священник выходит к нам со Святой Чашей!

Кто причащался хоть раз в Пасхальную ночь, тот знает, какое сладостное, упоенное чувство входит в душу вместе с этим пасхальным Причащением. Его ни описать, ни передать другим невозможно. Лучше попробуйте сами причаститься на Пасху. И вы этого потом еще долго не сможете забыть.

Служба закончилась. Как говорилось в школьных сочинениях, «усталые, но счастливые» мы стали собираться домой, где ждал нас пасхальный стол, уже уставленный подзабытыми за время долгого поста яствами. Я вновь поднялся к своим близким на клирос и поздравил их с Причастием. Лица у причастников сияли радостью. И вдруг одна хорошо мне знакомая женщина с клироса, назовем ее И., громко и поучительно, с расстановкой, как будто вдруг прорвало в ней, наконец, какую-то незримую моральную шлюзу, воскликнула:

— Только дураки причащаются на Пасху!..

Эту женщину я знал уже много лет. Не раз и не два встречал ее в храме. Сколько раз вместе мы молились на Литургиях! Не часто, но иногда мы вместе и причащались — она причащалась, как было распространено в прежние времена, раза четыре или пять в год. Я же много лет уже стараюсь причащаться на каждой воскресной обедне. Помню, как иногда после нашего причащения она называла меня и моих близких «ангелами». Спаси ее Бог за эти добрые слова!.. И тем тяжелее было услышать от нее вдруг слова иные, недобрые...

Когда-то она, еще в юности, даже сподобилась немного пострадать за веру. Однажды ее в ночь на Пасху у храма выхватил из рядов молящихся озлобленный комсомольский патруль. Стали спрашивать, зачем она пришла в храм и почему, хотя сама молодая, разделяет «старческие предрассудки». И. тогда исповедала себя Христианкой. Слава Богу, времена уже были не те, и ее, несколько постращав и постыдив, вскоре отпустили. Обещали написать в институт, но, кажется, так и не написали. Мы с ней всегда испытывали друг к другу симпатию. И вдруг…

Слова ее так сильно выбивались из праздничной атмосферы — за плечами у нас ведь была долгая и радостная пасхальная служба! — такую вносили дисгармонию в наши души, что дернулись от ее слов невольно даже и те, кто так же, как и И., в эту святую ночь и не думал причащаться. Мы же растерянно и как-то даже испуганно посмотрели на И. Что с ней случилось такое?

И. даже сама от своих слов как-то подрастерялась. Но — твердо сцепила зубы и не без вызова взирала на нас. У нее была какая-то своя очень странная, но дорогая для нее «правда», и отдавать ее нам без боя она не хотела. Первым опомнился, наверное, все-таки я.

— Ты что несешь такое? — строго спросил я. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?!

Голос был у меня настолько изумленный, рассерженный, что даже и она немного отступила. Не сдалась, нет, но чуточку отступила.

— Ну, я, это… хотела сказать, — чуть мягче, как бы пятясь, заговорила она. — Что, мол, нельзя же: причаститься — и сразу за пасхальный стол…

— Твое какое дело? Ты наш духовник?

За столкновением наблюдали и другие люди. И я обдумывал каждое слово.

— Ладно, прости уж, — выдавила она из себя с трудом. Видно было: не хочет обострять отношения. Но все равно в душе считает себя правой. Просто прозвучали ее слова уж как-то слишком грубо и резко. Надо было в такую ночь держать язык за зубами. Чтобы не спугнуть благодать ни в себе, ни в других. Я больше ничего не ответил. На это ее вымученное «прости» тут же и искренне ответить «прощаю» пока что не мог. Я не китайский болванчик, чтобы бездумно кланяться с улыбкой по поводу и без повода. Меня сильно и хлестко оскорбили — ударили в самую сердцевину моей веры. Да еще в Пасхальную ночь! И не только меня — всех моих самых близких людей. Я промолчал. Точка.

В такси громко говорил об И., возмущался тем, что она «благодать отняла» у нас, а следующая Пасха будет еще так не скоро. Да и доживу ли я еще до «следующей такой ночи»? Меня уговаривали успокоиться, забыть и простить ее — ведь она же все-таки попросила прощения… На это я сказал, что более не смогу с ней общаться как прежде. И как поет в 54-м Псалме Царь Давид, «яко аще бы враг поносил ми, претерпел бых убо, и аще бы ненавидяй мя на мя велеречевал, укрыл бых ся от него. Ты же, человече равнодушне, владыко мой и знаемый мой, иже купно наслаждался еси со мною брашен, в дому Божии ходихом единомышлением».

Кстати, слова эти о «человече равнодушне» — означают отнюдь не равнодушного, которому всё трын-трава. Отнюдь! «Равнодушне» переводится с церковнославянского как «единодушне», то есть как человек равный тебе по духу, одного с тобой духа... И потому от него-то, от близкого по духу человека, получить неожиданный удар особенно больно. Больно мне было! И всем нам. Но Пасха есть Пасха. И когда разговелись за праздничным столом, этот мрачный инцидент чуточку отошел в сторону, подзабылся. Но мысль о том, что своими словами необдуманными И. нарушила какой-то важный духовный закон, все равно не отступала. Казалось почему-то, что теперь ей несдобровать, — и ее резкие и совершенно ненужные слова были услышаны в тех сферах, где будут судить нас «за каждое праздное слово». Сам я много, да, безконечно много лишнего и ненужного говорю. И если судить строго «за каждое праздное слово» — от почти что каждого из нас уже давно остались бы только «рожки да ножки». Но те слова И., сказанные в храме на Пасху, все равно стояли особняком. Нет, не надо, не надо ей было так говорить!..

Твердо для себя решил сторониться И. Быть вежливым с ней, — кивнуть и отойти в сторонку. Более с ней не разговаривать, но и враждебности, конечно же, не проявлять. Но начался уже вскоре дачный сезон, и я стал ездить в храм теперь по будням. И. в такие дни там не было. Потом пришел престольный праздник. Я встретился с ней в нашем храме. Молча кивнул ей и скорее отошел подальше. Ей тоже было не до меня. Какая-то растерянность появилась во взгляде.

Прошел месяц, другой, третий. Наступила зима. И вот однажды приехал на службу в храм, и мне сообщил наш дьякон:

— Сегодня И. отошла ко Господу!

Я даже ушам своим не поверил: как, почему? Цветущая, отнюдь не пожилая женщина — и так вот быстро покинула нас… Оказалось, в начале лета у нее в легких обнаружили уплотнение. Через пару недель это уплотнение превратилось в опухоль, которая буквально задушила ее через несколько месяцев. Оперировать было уже поздно. Она каждый день ездила в храм и причащалась. Пока могла доехать до храма. Потом к ней стали ездить священники, причащать. А потом… потом ее не стало. В день своей кончины она все же успела причаститься Святых Христовых Таин.

Отпевали ее как-то особенно тяжело. Священник мне говорил, что никогда не видел таких тяжелых похорон. Сначала катафалк с гробом застрял в пробках на целых два часа. Так что пришедшие в церковь на отпевание уже начали расходиться. Потом, уже на кладбище, когда начало темнеть, на пути к месту упокоения гроб с телом почившей И. уронили в чужую вырытую могилу. Пришлось оттуда гроб доставать, раскрывать крышку, заново укладывать покойницу…

Слушал все это, и гуляли мурашки у меня по коже. «Страшно впасть в руки Бога живаго!»

За И. я молился все сорок дней. Чувство обиды давно сменилось на чувство жалости к ней. Простил ли ее Господь? Надеюсь, что простил. Надеюсь и на то еще, что на ее кончину повлияли и какие-то другие причины, а не только те ее неосторожные слова. Надеюсь, к тому же, что и сами те ее неосторожные слова были вызваны начавшейся болезнью. Надеюсь, да, но теперь и мне не забыть об этом страшном уроке. Одно неосторожное слово может поставить под вопрос немалый и благодатный молитвенный труд всей жизни. Подвести черту в самом неожиданном месте.

Прошел год, и новая Пасха привела нас в храм на ночную службу. Об И. вспоминать не хотелось: слишком это горько и тяжело. Когда священники вышли с Чашами (причастников было на ту Пасху так много, что вынесли сразу три Чаши), я шепнул своим близким: «Идем к отцу А.». Просто давно дружу с этим батюшкой. И хотелось в Пасхальную ночь причаститься из его рук. Пробились к нему через густую толпу молящихся. Когда застыл я у самой Чаши, словно увидел все как в замедленной киносъемке. Вот батюшка называет меня по имени, вот он водит лжицей в Чаше, выбирает мне частицу для Причастия. Вот лжица натыкается на очень большую, невероятно большую частицу, размером с целую просфору.

— Возьмете? — кажется, вот так спросил он меня в ту ночь. Или как-то иначе? Уже не важно. Я кивнул.
И он — впервые в моей жизни причастил меня такой большой частицей, о которой я, мирянин, и мечтать не мог!

Богослов тут может остановить меня и напомнить, что священник во время Литургии произносит: «Раздробляется и разделяется Агнец Божий, раздробляемый и неразделяемый, всегда ядомый и никогдаже иждиваемый, но причащающияся освящаяй». Эти таинственные слова показывают, что, несмотря на разделяемость, необходимую для причащения многих, Агнец остается неповрежденным и неделимым. И в каждой частице Святых Даров Сам Бог! И размер частицы тут совершенно не важен. Так, конечно. Я ведь и не собираюсь спорить. Но когда подносят тебе на Пасху такого размера частицу Его Тела и Крови, душа все равно ликует и возносится «во области заочны» в запредельном каком-то восторге.

Это ведь была награда Свыше! Только я не знаю, за что.

Потом я его поблагодарил, отца А., когда он уже закончил причащать. Сказал ему, что век не забуду его милости. Он ничегошеньки не ответил. Словно и не очень понял, о чем я ему говорю.

Антон Жоголев.

Пасха Христова 2017 года. 

Дата: 28 апреля 2017
Понравилось? Поделитесь с другими:
-1
6
Комментарии

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail: Ваш телефон:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:





Яндекс.Метрика © 1999—2017 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru