Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:
Электропочта:
Имя:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Публикации

Чудеса Божии

Непридуманные рассказы

Православная писательница из Тбилиси Мария Сараджишвили рассказывает о простых людях — неважно, кто они, грузины или русские…


Письмо из Небесной канцелярии

«Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам»
(Мф. 7, 7).

Стол с нехитрой закуской, горящая свеча посередине. Пятеро за поминальной трапезой девятого дня. После первых традиционных тостов кто-то из сидящих просит рассказать подробнее о жизни человека, уже перешедшего в вечность. И вот что мы слышим…
— Моя мама осиротела, когда ей было два с половиной года. Дед мой, ее отец, хотел в приступе ярости порубить все иконы. Мама рассказывала, что у нас были большие старинные иконы в серебряных окладах. Несколько из них маме удалось спасти. Она, трехлетняя кроха, стала перетаскивать их на берег реки и опускать в воду. Потом стояла и смотрела, как их медленно уносило течение. Вскоре дед мой привел сожительницу. Мачеха стала требовать: «Убери детей. Девай их куда хочешь». И вот как-то ночью маму разбудила кошка, дико мяукнув и оцарапав ей руку. Проснувшись, она закричала брату: «Колька, бежим, папка нас зарубить хочет». Дед мой от неожиданности выронил топор, который был уже занесен над ними спящими. Дети убежали. Вот почему мама так кошек любила. За спасение жизни.
Спустя какое-то время дед зарубил топором сожительницу за измену и сам пошел и сдался властям. Его осудили на двенадцать лет и выслали. Мама с братом остались совсем одни.
Мне сейчас даже страшно представить, как она, четырехлетний ребенок, ходила босиком по снегу и собирала милостыню в Георгети. Видно, это тоже было нужно. Несмотря на суровое детство и юность, мама была редкий жизнелюб, никогда сама не унывала и нам этого не позволяла, говорила: «Ничего, Господь не оставит».
Потом маму взяла на воспитание одна раба Божья, хотя и сама бедствовала. Затем маму удочерила одна грузинская семья. Я до сих пор поминаю этих людей как дедушку и бабушку. Их, конечно, давно нет. Они дали ей свою фамилию. Отправили учиться в техникум.
Вскоре пришел с фронта брат отца и забрал ее в Тбилиси, в ФЗУ при Трикотажке. С теткой, дядиной женой, отношения не сложились, и ей пришлось перейти в общежитие.
Господь, как и каждого сироту, ее незримо вел и оберегал. Как-то в минуту отчаяния, в девятнадцать лет, она взмолилась: «Господи, если Ты есть, дай мне счастье!»
И в ту же ночь Он пришел к ней во сне и сказал: «Исправь свои грехи, тогда получишь счастье».
Проснувшись, первое, что она сделала, бросила в печку карты (до того она прекрасно гадала). И пошла в церковь. Стала молиться, исповедоваться.
Есть в Александро-Невской церкви большая старинная икона Божией Матери «Смоленская». Мама молилась перед ней, чтобы Пресвятая Богородица устроила ее жизнь. Вскоре она познакомилась с моим отцом. Потом поженились. Папа, только демобилизовавшись, устроился на Трикотажку учеником мастера, туда, где мама уже работала прядильщицей. Она проработала на комбинате сорок лет. Кто знает эту профессию, поймет, что это за цифра. Это были послевоенные годы. Всем было трудно, а моим родителям тем более, ведь им пришлось все начинать с нуля. Поначалу кушали на подоконнике, спали на полу. Тут возникла новая проблема. У них три года не было детей. Перед той же иконой мама вымаливала ребенка. И как-то увидела сон, будто стучится к нам в общежитскую квартиру (там было четыре комнаты, в каждой жило по семье) старец в белом подряснике и зовет маму:
«Вам письмо из Небесной канцелярии!» — и подает ей лист бумаги.
— Но я ничего не понимаю, — отвечает мама.
— Вам его прочтут на втором этаже, — отвечает старец и исчезает.
А мама видит, как с неба опускается звезда — и прямо к ней в руки.
Проснувшись, мама задумалась и вспомнила, что на втором этаже нашего общежития жила монахиня с дочерью, и пошла к ним за разъяснением. Монахиня выслушала все это и сказала: «Это значит, что молитва твоя услышана и скоро у тебя будет ребенок. Скорее всего, девочка».

И правда, вскоре родилась я, грешная, — улыбается рассказчица. — Кто был этот старец, мама узнала потом, когда меня Господь призвал к вере и мы всей семьей воцерковились, стали держать посты, исповедоваться и причащаться. Как-то на иконе она узнала этого старца. Это был Преподобный Серафим Саровский. Жили мы очень скудно. Даже хлеба не было вдоволь. Из своего детства я помню макароны и яблоки, которыми мы в основном питались. Но мама никогда не жаловалась. Как-то раз стучится к нам в общую дверь священник. Вышли все четыре хозяйки, у всех интерес: «К кому пришли?» А он смотрит на маму и говорит: «Я к вам».
Мама, конечно, пригласила его войти. Он говорит: «Дай мне кусочек хлеба и стакан воды». Мама достала двести граммов хлеба — однодневную норму, больше не было. Священник стал молиться, потом сказал: «Хлеб у тебя всегда будет». И поспешил уйти. Когда она выбежала следом, чтобы поблагодарить его, спросить, почему он зашел именно к нам, нашего гостя уже нигде не было. Обегала четыре этажа, спрашивала у всех, но, выяснилось, что его никто не видел. Рассказывая этот случай, мама всегда плакала: «Кто это был? Почему исчез? Может, это Господь посетил меня?» Вскоре после этого события папиных друзей-летчиков перевели в Вазиани, и они стали часто бывать у нас. Настелят шинели на пол и ночуют. Часто отдавали нам свои военные пайки. Как-то постепенно жизнь наладилась. Когда мне исполнилось двенадцать лет, мои родители обвенчались. Все эти годы они по копейкам собирали деньги на кольца. Оба очень хотели принять это Таинство. Мама была на редкость любвеобильным и мудрым человеком. За всю жизнь я не помню, чтобы она о ком-то отозвалась плохо. Я, наверное, никогда не дойду до ее уровня любви к людям и ко всему живому. Даже будучи парализованной, вы все видели, как она радовалась всем вам и как безропотно несла крест болезни. Ей было открыто, что болезнь ее — за грехи отца.
Царство ей Небесное, вечный покой.
Пусть мамочка, если имеет дерзновение перед Господом, помолится о всех нас, чтобы и у нас была бы та же любовь к людям и безропотность к несению своего креста.
— Аминь! — сказали и перекрестились сидевшие за столом.
Рассказано 14 мая 1998 г.


Церковные Таинства

«Дом Мой домом молитвы наречется для всех народов»
(Мк. 11, 17).

«Таинством называется такое священное действие, через которое тайно, невидимым образом подается человеку благодать Святого Духа», — разъясняется в «Законе Божием». Церковные Таинства многие верующие, не говоря уж об атеистах, воспринимают как просто догматическую традицию. Мало кто ждет чуда от крещения или миропомазания. А чудеса — это всегда неожиданность. Вот некоторые из них, рассказанные разными людьми.

7 января 1999 года несколько человек собрались отметить Рождество. После праздничных тостов речь за столом зашла о том, как кто пришел к Церкви.
— Меня послушайте, — говорит М., пожилая женщина с волевыми манерами. — В церковь я пришла случайно. Точнее, случайного-то, как я теперь знаю, ничего нет, а есть Промысл Божий. Дело было так. Иду я примерно год назад по Руставели мимо Кашвети. На церкви я в жизни никогда не смотрела и вообще ярая атеистка была, все на партсобраниях выступала. Сама я из Курска, подрывницей в шахте работала. А тут иду я, и вдруг мне как в голову стукнуло, дай, думаю, зайду, погляжу, что там внутри. Ни в России, ни здесь никогда в церкви не была, а тут захотелось. Ну я грудь вперед и пошла, как на приступ. Без платка, конечно. Да попробовал бы мне кто что сказать: нельзя, мол, — в два счета бы на место посадила. Характер у меня такой решительный… Захожу, в общем. Темновато, свечки горят, поют что-то протяжно. А посередине очередь. Я как советский человек инстинкт имею: где очередь, так подойти в конец и спросить, «кто крайний», а уж потом разобраться. Стала я, значит, в очередь и подвигаюсь медленно к алтарю. Все, смотрю, руки на груди крестом сложили, и я, как обезьяна, так же. Дошла до священника. Он имя
спрашивает. Я назвалась.
— Рот открой, — он говорит.
Открыла. А он мне туда ложку с чем-то, и объявляет: «Причащается раба Божия…». Потом губы мне отер и дает Чашу целовать. Я, как автомат, поцеловала и вышла на улицу. Какую я благодать ощутила, и описать не могу. Иду, ног под собой не чую. И солнце мне по-другому светит, и люди навстречу улыбаются. Все какое-то необыкновенное. Неделю я как в раю жила, все удивлялась, насколько же мне хорошо и ни с кем ругаться не хочется. Потом задумалась — отчего же это? Снова пошла в церковь, стала вникать, интересоваться, что это было и когда снова будет. Так постепенно, постепенно к вере пришла. Сейчас стараюсь ни одной службы не пропустить. Сколько раз я потом после этого причащалась, все по правилам, пост непременно, правило вычитываю, а благодати, такой, как в первый раз, не ощущала. Почему так, не объяснишь. На то оно и Таинство.

В 97-ом совсем в иной обстановке другой человек такого же возраста, социального положения и со схожим прямолинейным характером рассказал следующее:
— Вот сектантов этих расплодилось — жуть. Бегают и всем книжки свои суют: читай — не хочу. Я хоть в религии человек темный, да только точно знаю, что все эти секты — это несерьезно. Я сама бывшая молоканка. У нас в Ульяновке (молоканская деревня недалеко от Тбилиси) все верующие, и пресвитер хороший. Только с церковью все равно не сравнишь. Там что-то такое, что ни в одной секте не найдешь. Вот со мной случай был лет двадцать пять назад. Я тогда работала на Трикотажке прядильщицей. Подруга с мужем попросили их ребенка крестить.
— Я же некрещеная, — говорю. — Мне вроде нельзя по-вашему.
— Да ладно тебе, — ее муж говорит. — Никто и не узнает. Мы же тоже ничего не соблюдаем. Твое дело маленькое: стой рядом и ребенка держи, а мой друг крест покупает и все оплачивает. Священнику ты и сто лет не нужна. — В общем, уломали они меня. Пошли мы с кумом в назначенный день в Александро-Невскую церковь.
Я косынку даже надела. Не годится как-то без косынки-то.
Зашли туда, где крестят. Я ребенка развернула, держу на руках. Батюшка начал чего-то читать над водой. Мы с кумом стоим без понятия, смотрим. Вдруг подходит священник не к ребенку, а ко мне и начинает меня водой кропить. Меня как кипятком внутри обдало. Неужели, — думаю, — узнал? Еще хорошо, кум выручил, сказал: «Вы, батюшка, не ту крестить начали, мы же из-за ребенка пришли».
— А, — говорит старичок, — извините.
И начал крестить мальчика…
Еле я дождалась, пока он закончил. Выскочила во двор и давай кума чихвостить.
— Все ты, — кричу, — да дружок твой виноваты, меня в грех ввели. Из-за вас священника обманула.
А кум мой и сам не рад, что так вышло, стоит оправдывается:
— Да откуда же я знал, что так получится? Думал, ему только деньги дай.
Потом меня долго совесть мучила из-за того случая. Спустя какое-то время я сама крестилась, и мои сыновья тоже. В церковь я захожу от случая к случаю, свечки ставлю, когда тяжело. А остальное, что в церкви делается, — не знаю. Слыхала, что исповедоваться надо. Да все как-то смелости пока не хватает.

Эту историю рассказал священник. Как-то к нему обратилась женщина с просьбой отслужить панихиду о муже. Священник подошел к Распятию и начал разжигать кадило. Сделав несколько неудачных попыток и увидев, что ладан не зажигается, он спросил:
— Не о живом ли вы панихиду заказываете?
Оглянулся, а женщину как ветром сдуло. Видно, предположение оказалось правильным.

В октябре 95-го собрались вместе несколько человек. Встреча была редкая и знаменательная. Одному из присутствующих пришла в голову мысль: разрезать по такому случаю освященное яйцо, которое лежало с Пасхи в святом углу перед иконами.
— Да оно испортилось давно. Сколько времени прошло! — засомневались остальные.
— Оно освященное. Посмотрим. Пусть нам будет сегодня Пасхальная радость!
Разрезали.
— Вот это да! — вырвалось у кого-то.
Яйцо оказалось свежим, будто вчера сваренным, не только на вид, но и на вкус.
Записано в июне 2000 г.


«Не на свадьбу прошу…»

«Кто примет одно из таких детей во имя Мое, тот принимает Меня»
(Мк. 9, 37).
— Ну, как съездили? — спрашиваю я свою знакомую после поездки в Россию.
— Да, слава Богу. Так все получилось, что я и не ожидала. Я, как получила телеграмму, что моя невестка погибла, брат в тюрьме, а их четверо детей сами себе предоставлены, так вообще себя не помнила. Пожар в голове. Как такое могло случиться? Поговорила я с мужем: что, мол, делать? Ты же знаешь, у него и характер сложный, и здоровье не то уже (на один глаз слепой), да плюс ко всему возраст — 68 лет, не мальчик. Оба мы инвалиды. Он говорит: «Надо забирать детей». Одолжили мы сто долларов и поехали. Сперва на автобусе, потом на поезде, потом опять пересадка. Это не шутка — ехать из Тбилиси в российскую глушь через десять границ (кто их только понаставил?!). Причем едем и не знаем, на какие деньги будем оттуда возвращаться. Приехали. Брат в КПЗ, в райцентре. Невестку уже похоронили. Убили в драке алкаши. Ей всего двадцать девять лет было. Царство Небесное, вечный покой… Дети запуганные, травмированные, старшему десять, остальным девчонкам восемь, шесть и три года. Надо срочно ехать. Выяснила я, что брат мой, перед тем как всему этому случиться, заработал на ферме два миллиона русскими деньгами (старыми). Пошла в кассу. Ответ известный: «Денег нет. Весь Ивановский район уже полгода не получал ни зарплат, ни пенсий». Я им говорю:
— А для меня деньги найдите. Я с вами не через дорогу живу. Вон откуда приехала! Мне сирот надо вывозить. Я у вас не на свадьбу прошу!
И чего я им такое сравнение привела — сама не знаю. Видимо, Бог меня надоумил. Только смотрю, кассиры зашушукались и говорят мне потихоньку: «Приходите завтра, выдадим».
Пришла я на другой день, деньги получила и пошла детей собирать в дорогу. Уезжаем, слышим, в сельсовете гвалт. В деревне все-таки узнали, что мне деньги выдали. Приехал главбух и ругает кассиров: зачем два миллиона отдали? Оказывается, дочка у нее скоро замуж выходит, вот она и спрятала эту сумму дочке на свадьбу. А я, когда случайно про свадьбу сказала, кассиры решили, что я все знаю, перетрусили и потому дали. Я хоть в религии особо не разбираюсь, только слышала, что сиротам Бог помогает. Теперь думаю, это правда… Год назад, ты знаешь, я умирала и выжила. Все говорили — чудо. А теперь понятно, почему. Ради них вот — она кивнула на девочек — мне была жизнь продлена. Я всю жизнь мечтала иметь ребенка, и не дано было, а сейчас вот в пятьдесят лет двоих получила (двух других родственники забрали). И еще, знаешь, не перестаю удивляться. Ехала сюда и думала, во что же я их одену. Так понабежали мои подруги, как узнали, что случилось, сумками нанесли тряпок — некуда складывать. И деньги у нас появились. Правда, работает мой муж как каторжный, без выходных. Главное, не бедствуем. А я этого очень боялась. Светка-трехлетка нас называет мама и папа…
Случилось в сентябре 1996 г.

Мария Сараджишвили
Рис. Валерия Спиридонова
10.02.2006
Дата: 10 февраля 2006
Понравилось? Поделитесь с другими:
1
8
Комментарии

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail: Ваш телефон:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:





Яндекс.Метрика © 1999—2017 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru