Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Малая церковь

«Я уже довольно пожил…» 65-летию Победы посвящается

«Он остался в 1943-м. И поэтому, наверное, именно о нем, 19-летнем, больше всего болит сегодня моя память…».


Единственная фотография Аркадия Антонова, сохранившаяся в семейном архиве. Май 1941 г. На обратной стороне — его последние слова, обращенные к матери и сестре.
«Он остался в 1943-м. И поэтому, наверное, именно о нем, 19-летнем, больше всего болит сегодня моя память…».

В моем роду — трое участников войны: мой дед по отцу, моя мама и ее младший брат — мой дядя, которого я никогда не видела. Он остался в 1943-м. И поэтому, наверное, именно о нем, 19-летнем, больше всего болит сегодня моя память.
У семьи потомственных курских учителей, работавших в 1920-30-е годы в селе Васильевка Конышевского района Курской области, было двое деток: дочь Ксения и сын Аркадий.
По рассказам моей матери, брат ее был необычайно красив, с большими, глубокими, не по-детски серьезными глазами, обрамленными густыми темными ресницами. Глаза были так хороши, что взрослые обманом, украдкой заставляли ребенка посмотреть вверх, любуясь его взглядом. Только улыбаться он не любил.
Он редко безпокоил родителей, играя в своем уголке бумажными лошадками и коровками, которые вырезала ему сестра из старых тетрадок. Однажды — ему было тогда три года — он вдруг подошел, держа в руках газету: «Папа, мама! Тут написано «Иван», а никакого Ивана нет». Тут же выяснилось, что он читает и другие слова, а научила его читать пятилетняя сестра.
Село стояло на болоте, и прямо за школой, в которой они и жили, были копани — рукотворные ямы, из которых добывали торф. Копани эти заполнялись болотной водой, переходящей в трясину. Однажды родители застали маленького Аркадика играющим на краю копани. Испугавшись, долго внушали ему, как это опасно: «Там глубоко, ты можешь упасть, утонуть, умереть». — « Ну что ж, — возразил спокойно Аркадик, — я уже довольно пожил». Было ему в ту пору шесть лет.
Года через два после случая с копанями Аркадик снова напугал родителей, заболев какой-то очень тяжелой кишечной инфекцией. Надежды на выздоровление не было, так сказал приехавший доктор. Ребенок бредил, температура зашкаливала за последнюю цифру ртутного столбика. И вдруг, очнувшись на миг, мальчик попросил… огурец. Это было безумием, но мать огурец дала, рассудив, что хуже не будет, все равно умирает. А он съел огурец — и выздоровел. Видно, Господь берег его жизнь для более важной цели.
В семейном архиве сохранилась единственная его фотография. Да она и была, наверное, одна. Это сейчас жизнь ребенка запечатлевается в цветных фото и видеосъемках со дня рождения, а в те далекие годы поход, а тем более поездка в фотоателье были неслыханной роскошью.
Был Аркадий необычайно талантлив, мечтал стать актером и в 16 лет — семья после смерти отца перебралась в Курск — уже работал электромонтером в Курском драматическом театре, выходил на сцену в эпизодических ролях. Незадолго перед войной в Курске гастролировал один их ленинградских театров. Молодого электромонтера заметили и оценили и даже позвали с собой в Ленинград. Но он еще не закончил школу. А потом — война. Мать с дочерью эвакуировались. А он — остался. Сбежал перед самым отходом поезда. Пережил оккупацию и ушел на фронт с частями нашей армии, освободившей город. Ту единственную фотографию, сделанную перед самой войной, в мае 1941-го, он прислал матери в эвакуацию. На обороте — надпись, совсем еще детским почерком: «Антонов Аркадий Н. Все силы на разгром фашизма! Клянусь до последней капли крови защищать родину. Победа за нами!!! Дорогой маме сын, плюнь на все в случае чего и береги себя и К.К.». К.К. — это, конечно же, любимая сестра Ксения — Киха, как звали ее дома.
Когда мать вернется домой (дочь к тому времени тоже будет на фронте), она увидит еще одну надпись — мелом на двери: «Прощайте, родные, дом, жизнь». К этому времени уже знали, что его нет. Но обе — мать и дочь — щадили друг друга и не подавали виду, что — знают. Похоронку получила сестра. А мать — прочитала в ее дневнике, когда приехала к ней в армию, не дождавшись от дочери письма. И молчали обе несколько лет. Каково?
Но он-то? Ведь это жестоко — так напугать! Или знал, неведомым чутьем слышал, что уже не вернется домой? Пережившие оккупацию считались потенциальными предателями, нередко им была дорога в штрафбат, то есть практически на верную гибель. «Недолет — перелет, перелет — недолет, по своим артиллерия бьет». Эти строки Твардовского — о штрафных батальонах.
В похоронке той значилось коротко: погиб в боях за Днепр под хутором Яблонька Киевской области. Где же хутор найти? Район забыли упомянуть, а самого хутора с таким названием в Киевской области не оказалось — переименовали или стерт войной с лица земли. И некуда было матери положить цветы, высыпать горсть родной земли. Лишь в 1975 году в ответ на многочисленные запросы из военкомата пришла повторная похоронка. На сей раз район в ней был указан.
Но дальнейшие поиски снова зашли в тупик, хутора Яблонька в Киевской области не оказалось. А мать с дочерью все надеялись, ждали. Сестра солдата написала даже народному артисту СССР Олегу Ефремову — он так похож был на ее брата, мечтавшего стать артистом. А вдруг?.. Но чуда не произошло. Олег Николаевич прислал очень доброе, теплое письмо, точно извиняясь: я не ваш брат.
Однажды, уже в 70-х годах, моей старшей сестре Надежде приснился сон: солдаты. Много солдат, сливающихся в серую массу. Стоят возле дверей того дома, откуда ушел на фронт Аркадий, и говорят: «Мы ходим по родным, чтоб нас похоронили». Когда мама рассказала на работе этот сон дочери сослуживцам, кто-то всплеснул руками: «Так сегодня же Троицкая Родительская суббота!»
И лишь тогда решились: отслужили заочное погребение в храме, а землю, над которой горела погребальная свеча, отнесли на старое курское кладбище и высыпали на чью-то совершенно чужую могилу: батюшка разрешил, ведь близких родных, похороненных там, у семьи не оказалось. Правда, совсем рядом — военное кладбище, но оно называется Офицерским, и земле с погребения рядового быть там не положено, да и — звезды кругом, ни единого креста. А он был Православным.
Прошли годы, пропели «Вечную память» над старой матерью, а сестра-фронтовичка все не могла успокоиться, все искала могилу. И вот — письмо из Киева от такого же старика-ветерана: приезжайте. Нашел бывший солдат, украинец с русским именем Иван Иванович, место, где был-таки хутор Яблонька, нашел и братскую могилу. Почти одновременно с его письмом пришел ответ из «Правды Украины» (туда моя мама тоже обратилась за помощью). «Хутор Яблонька, о котором говорится в похоронке, в настоящее время не существует, он был разрушен фашистами. Все погибшие на этом хуторе похоронены в селе Старые Петровцы, которое находится в пяти километрах от хутора Яблонька, — писали журналисты. — Пионеры Старопетровской средней школы шефствуют над братской могилой. В день 40-летия Победы там будет организован митинг. Если Вы будете иметь возможность приехать, просим заранее сообщить о приезде».
К этому времени моя мама уже никуда не ездила. И в Киев поехала ее старшая дочь, моя сестра. Положила цветы, высыпала на могилу горсть курской земли. А через год и я отправилась туда со старшим сыном. Недолгий путь на пригородном автобусе. Вот он — обелиск, возле самой остановки. Восьмая строчка сверху: «Антонов Аркадий Николаевич. 1924-1943».

Памятник павшим воинам возле урочища Толстое на дороге Верхопенье – Берёзовка Ивнянского района Белгородской области.
А вечером за чаем в киевской квартире Иван Иванович Домарацкий спросил вдруг: «А не знаете ли вы в Белгородской области села с названием Верхопенье?» И не дав нам опомниться, продолжал: «Там закончилась для меня война. Я был командиром танка, и последнее, что запомнил, — название села. Друг вытащил меня из танка контуженного, без сознания».
Вот ведь какие чудеса! Он, киевлянин от рождения, горел в танке в нескольких километрах от того места, где живу сейчас я, а мой дядя, русский воин, похоронен рядом с Киевом! Между нашим Новеньким и Верхопеньем стоит обелиск, сваренный из осколков снарядов. Сюда мы привезли поклон от киевского танкиста, чудом уцелевшего на Курской дуге. Он тоже не смог приехать сам: те же раны фронтовые, те же болезни…
Проходят годы, все дальше от нас та война, та Победа. Уходят в вечность свидетели страшных боев и славных побед. Умерла и моя мама. Давно не получала я писем от Ивана Ивановича. Тоже ушел в вечность? В последних письмах он писал, что ему с супругой пришлось оставить киевскую квартиру детям и перебраться на хутор, чтобы и себя прокормить, и детям-внукам помочь; а раны старые болят, и уже трудно дойти до почты, да и отправить письмо за границу — в Россию! — не всегда по карману. «Храни Вас Бог», — заканчивала я свои письма к старому фронтовику. Он так и не видел храма в Прохоровке, на строительство которого посылал сбережения из своей пенсии.
Храни вас Бог — всех, кто вернулся с той страшной войны, кто живет сегодня с нами. А тем, кто остался в далеких фронтовых годах, кто уже в мирное время умер от ран и болезней, — вечная память. Она, эта память, светлая: ведь погибшие наши родные исполнили высшую заповедь любви — души свои положили за друзей своих.
Марина Захарчук

07.05.2010
1025
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
4
4 комментария

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru