Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:








Подписка на рассылку:
Электропочта:
Имя:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Публикации

Взгляд

Капельки вечности

Записки редактора.

Записки редактора.

Сны часового

Было это уже настолько давно, что даже самому удивительно — как это я вспомнил! В 1988 году, в Курске, я отрабатывал в городской газете положенное молодому специалисту время. Но написать хочу совсем о другом.

Однажды зимой я припозднился в редакции. И уже поздним вечером, промерзнув как следует на трамвайной остановке, сел в нужный мне трамвай. Ехать было довольно долго, жил на окраине города. Трамвай был почти пустой. Две-три женщины да я. А еще впереди — возле двери вагоновожатой — валялся пьяный человек. Ну, валяющимся пьяницей никого у нас не удивишь. Но этот был в военной форме. Здоровенный такой мужчина лет уже совсем не юных. Пьян был крепко. Силился, но не мог подняться. Но все время делал попытки и что-то громко мычал. Я подошел к нему и попытался было поднять, но тщетно. Накинул ему на голову слетевшую армейскую шапку и сел в стороне от него. Так как все-таки человек лежал в относительном тепле, а не на снегу. Но вот к нему подскочила немолодая женщина и кинулась его поднимать. Она хотела привести его в чувство, усадить на сидение. И все время громко вздыхала: «Какой позор! Как же это возможно?» Словно до этого никогда не видела пьяных валяющихся на земле мужчин (кстати, именно в Курске я услышал впервые такие замечательные слова: «трезвый — смирный, а пьяный и с землей подерется…»). Силенок у нее явно не хватало, чтобы его забросить на сидение, но она все сокрушалась и не отступала. Пришлось ей помочь. Вдвоем мы все-таки приподняли грузного мужчину и даже сумели усадить его на сидение. Чему он был не то чтобы не рад, он не возражал, хотя то и дело норовил съехать снова на пол трамвая. Наконец до меня все-таки стал доходить смысл переживаний той незнакомой простой женщины. Ее больше всего шокировало именно то, что пьяница — военный! Как она полагала, офицер, то есть защитник Родины! И смотреть на растянувшегося на полу офицера было просто выше ее сил. Этот ее внутренний протест, этот ее тонкий, я бы сказал, духовный анализ ситуации тогда меня несколько изумил. Мы-то в студенческой среде росли совсем на другом — высокомерно-ироничном — отношении к мундиру, званию и такому прочему.

— Да ведь это не офицер! — успокоил ее я. — Это же пра-пор-щик!

Женщина с недоверием посмотрела на меня. В знаках воинских различий она явно не разбиралась. Но я уверенно показал ей на погоны прапорщика, чем окончательно убедил в своей правоте. У нее сразу отлегло от сердца. «Курица не птица — прапорщик не офицер», — вспомнил я вслух армейскую «мудрость». Женщина начала успокаиваться.

— А я-то думала, это офицер лежит… Думала, вот грех какой! — вздохнула она. — И все это видят…

Не знаю уж, кого она подразумевала под «всеми» — молодежь (в моем лице), вагоновожатую или, скажем, американцев со спутника…

Ну а раз только прапорщик…— впрочем, она этого не договорила. Хотя смысл и так был понятен, без слов.

Она почти перестала вздыхать. Хотя и пьяный прапорщик оскорблял ее чувства, но в значительно меньшей степени.

И мы мирно доехали до нужных нам остановок. А прапорщик поехал дальше. Куда-то в черную зимнюю ночь.

Но тогда мне пришлось осознать, что на каком-то не словесном совсем, а куда более глубоком уровне народ и армия действительно едины. Без всяких там красивых слов.

Себе дороже…

Десять лет назад на Епархиальном собрании обсуждался важный для всей епархии вопрос. Когда страсти накалились, встал один священник и произнес льстиво-пустые слова, ничего не решившие, ни на что, конечно, не повлиявшие, но огорчившие меня и многих моих сторонников. «Ладно, подумал я, ужо тебе, отец N.!». Через год или даже больше тот священник наконец-то «подставился». По телевизору выступил с более чем странным заявлением. Публично! В кадре!.. Какой позор!.. Сам я передачу не видел, но ее видели несколько моих друзей. А «тараном» предстояло стать именно мне. Да и руки, признаюсь, чесались…

Не знаю уж, что мной больше двигало тогда — застарелая ли обида на отца N. или действительно ревность по вере… Думаю, и то и другое перемешалось настолько причудливо, что и не отличишь одно от другого. Тогда я впервые в жизни написал жалобу-донос и пустил его по начальству — самолично отвез письмо в Епархию. Там обещали серьезно разобраться, ведь моя позиция была настолько ясной и справедливой, что никто и не думал сомневаться в моей правоте. И я в ней ни грамма не сомневался. Что там ни говори, а ревнителем Православия ощущать себя довольно приятно. Особенно когда это еще и безопасно.

Только слегка покалывали на память пришедшие строки из одной замечательной книги Сергея Нилуса. Там рассказывается, как он хотел жаловаться на некоего иерарха, допустившего «реставрацию» старинной иконы, а по сути отдавшего ее на поругание маловерующим художникам. И вот один Оптинский старец предостерег писателя от этого опрометчивого поступка, и дал ему совет спорить только с «равными себе» (в рассматриваемом случае – с мирянами) и ни в коем случае не ввязываться в тяжбы с людьми духовно, по иерархической лестнице тебе неравными — священниками, монахами и уж тем более Архипастырями! Над ними, «высшими тебя» — един Судия Бог! А ты Ему не подсказывай… Иначе вся «правота» твоя может вылиться в неправоту. «Мне отмщение, Аз воздам (Рим. 12,19)».

Но это была уже высшая математика. Она же по книгам не постигается, а только своими боками.

Пришел домой я спокойным и почти счастливым. «Послужил Церкви» — так решил я.

Помолился и лег спать.

Но спать пришлось мне не долго. Жена разбудила — с дочерью случилась беда. Отит, сильно разболелись уши. И главное, безо всякой видимой причины!

Я подошел к дочкиной кровати. Она не спала: буквально захлебывалась в крике. Глядела на меня с надеждой и болью. У меня сжалось сердце от безсилия ей помочь. Но стал молиться над ней — и немного боль утихла («Особенно когда ты читал «Богородицу», мне становилось легче», — потом призналась шестилетняя дочь). Но только я ложился на кровать, она опять начинала кричать от боли. И так всю ночь, до рассвета.

Только к утру я понял, в чем дело. Не сразу, с болью, с различными экивоками, но все-таки увязал одно с другим: мой «праведный донос» на священника — и неожиданную болезнь дочери. Только к утру!

Тогда-то и завершилась моя ночная тяжба с Богом. Дочь сразу уснула, хотя и всхлипывала во сне, но больше не хваталась руками за больные ушки…

Я стал молиться уже покаянно. Под всхлипы дочери я осознавал, что духовные законы неотменимы. И безопасный путь по этому минному полю (коим является подлинная духовная жизнь!) проходит лишь там, где старцы оставили нам свои знаки-вешки…

Нет, я не забрал наутро своего письма из Епархии (на это ведь тоже надо иметь немалое присутствие духа!). Но хотя бы на словах попробовал как-то смягчить ситуацию. Письму не дали хода. Мой оппонент отделался объяснительной запиской (что для него могло стать тоже уроком), где во всем обвинил, естественно, мою предвзятость. Но не мое это дело судить да рядить… Мой «ранг» не позволял мне тягаться с ним! А вся моя «ревность» в очах Божиих оказалась самонадеянной глупостью напыщенного гордеца.

С тех пор, когда мне говорят про какого-то «пьющего» священника, про пастыря, сказавшего то-то и то-то, про монаха, отметившегося неким некрасивым поступком, — а такие разговоры, к сожалению, весьма трудно не услышать, — я вспоминаю ту ночь и ухожу подальше от разговора на эти темы. Себе дороже!

Да, вот еще что! С тем самым священником недавно я примирился. Просто опять встретились мы на епархиальном собрании. Посмотрели друг на друга. Улыбнулись. Приблизились. Сказали друг другу: «Дружим?» — «Дружим!» — и всё…

Редкая фамилия

Моя дочь уже несколько лет дружит с одноклассницей, Мариной Скороумовой. У нее необычная, яркая, и несколько «горделивая» фамилия (может быть, это чуточку влияет и на характер). Да, фамилия все-таки непривычная. А вот совсем недавно узнал, что эта ее фамилия — искусственная. А настоящая, природная, она несколько другая — Скоробогатова. Прадеды Марины были из купцов, наверное, очень успешных купцов, как-то невиданно быстро разбогатевших. Ну а в советское время с такой фамилией жить было просто опасно. Тогда всюду выискивали «классово-чуждых», а тут и сама фамилия давала подсказку. И тогда было решено отказаться от «богатства» в фамилии: вместо Скоробогатовых написались Скороумовыми… Не от всей фамилии отказались, а только от той ее части, где указывалось на классовую принадлежность ее владельцев. Приставку «Скоро-» решили все же оставить. Под такой фамилией и стали жить. В этой мелочи ярко проговорилось для нас уже далекое время. Даже фамилии не всегда выдерживали натиск эпохи! А каково же тогда пришлось Эйбоженковым (есть такие!), Христенко, Молитвиным, Белоцерковским?

Ну, от таких фамилий было просто нельзя отказываться. Это было бы сродни отречению… Все же от богатства в фамилии вынужденно отказаться — не грех, а вот от веры, от Христа… Так что когда встречаем на своем пути Постнова или Иконникова, Храмова или Ктиторова, надо помнить, что предки их, быть может, в нелегкой борьбе сберегли для нашего времени эти духовные фамилии…
Март 2012 г.

Антон Жоголев
Дата: 18 мая 2012
Понравилось? Поделитесь с другими:
2
2
Комментарии

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail: Ваш телефон:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:





Яндекс.Метрика © 1999—2017 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru