Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Петр и Павел

Рассказ.

Рассказ.

Отец Федор только что спустился с колокольни, где благовестил перед вечерней службой, созывая прихожан.
После резкого снежного света в храме казалось темно, только в сумерках мерцали перед образами лампады, да еще горела лампочка над прилавком, где торговали свечами и книгами.
Здесь стояли две женщины, не знакомые, не местные. Они поджидали священника. Одной нужно было отпеть сына.
— Он крещеный был? — раскрывая свидетельство о смерти, спросил отец Федор.
— Крещеный, батюшка… — ответила женщина, утирая уголком косынки заслезившиеся глаза. — Прежний батюшка и крестил, сюда привозила его…
— Сам-то ходил в храм?
— Дак он с армии пришедши недавно. Не успел, получается…
— А чем болел?
— Убили его, батюшка… Застрелили вчера Павлушу…
— Господи, помилуй… — перекрестился отец Федор. — Хоронить-то когда думаете?
Выяснив все и условившись о транспорте, отец Федор направился было к алтарю, но тут его остановила другая женщина. Была она намного моложе первой, хотя разница в возрасте замечалась только вблизи. Издали, повязанные черными платками, понурившиеся женщины выглядели почти ровесницами:
— Не знаю, как и спросить, батюшка… — опуская голубые глаза, проговорила женщина. — Мужа моего, Петра, в тюрьму посадили… Судить будут, а кому молиться за него, не знаю…
— Кем он был?
— Фермером…
— А посадили за что?
Женщина быстро взглянула на него, и отца Федора обожгли голубые, горящие горем глаза.
— Человека он застрелил, батюшка… — опуская голову, едва слышно проговорила женщина.
И еще не рассказала она, как было совершено преступление, а отец Федор уже понял все. Вернее, не понял даже, а как бы увидел сам, что произошло в брошенной деревушке, где фермерствовал этот самый Петр, когда туда, разгоряченные выпивкой примчались на мотоциклах Павлуша и его друзья.
Видение было мгновенным, но таким ярким, что отцу Федору показалось, будто он рассмотрел и серое, низко нависшее над избами небо, и облетевший перелесок вдали, и разрываемую колесами мотоциклов едва смерзшуюся землю, чуть присыпанную снежком. Даже рев мотоциклов услышал он; почувствовал острый запах бензиновой гари…
Он перекрестился и оглянулся, отыскивая глазами пожилую женщину.
Та стояла с толстой свечой у большой иконы апостолов Петра и Павла. Вся в черном… Убитая свалившимся на нее горем мать.
Острая печаль пронзила сердце.
«Бедные вы мои, бедные…» — подумал отец Федор и кивнул на икону.
— Вот… — сказал он. — Это икона святых апостолов Петра и Павла. Поставьте свечечку там.
И, перекрестив женщину, припавшую к его руке, ушел в алтарь. Пора было переоблачаться и начинать службу.
Храм был почти пустым, гуляло под сводами гулкое эхо, как бы усиливая, укрупняя слова молитв, колебля пламя свечей перед иконами. Две большие свечи горели и перед образами апостолов Петра и Павла. И отец Федор, совершая службу, каждый раз задерживал взгляд на них, и не свечи почему-то видел, а лица женщин, что так странно и страшно сошлись сегодня у этой иконы…
Уже стемнело, когда отец Федор закрывал храм. Морозец усилился к вечеру, в ночном небе ярко горели звезды. Чистый, молодой снежок поскрипывал под ногами.
Улица была пустой, только окна темных домов мерцали голубыми всполохами телевизионных экранов — шла очередная серия «Санта-Барбары».
Помолившись перед сном, отец Федор ушел в свой кабинетик. Раскрыл было Евангелие, но тут же отложил книгу, лег на узенький диван с высокой спинкой, закрыл глаза.
Сон пришел сразу, но неспокойный, тяжелый.
Снилось что-то ужасное. Мешались в жутковатом хороводе то ошалевшее от выпитой водки лицо мотоциклиста, то горящие нестерпимым горем глаза женщины, то мужчина с ружьем, что бежал из дома к сараям… Его искаженное яростью лицо тоже было страшным. Еще страшнее было узнавать — отец Федор боялся узнать и не мог не узнать их! — лица мотоциклиста и мужчины с ружьем.
С трудом отец Федор заставил себя проснуться. Рев мотоцикла еще стоял в ушах. Тяжело бухая, билось сердце.
В доме было тихо, только лунный свет, пробиваясь сквозь незанавешенные верхние стекла, заливал комнату голубоватым светом.
Раскрытое Евангелие лежало на столе и, едва отец Федор включил лампу, сразу увидел слова:
«Он говорил им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты Христос, Сын Бога Живаго. Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыла тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах: и Я говорю тебе: Ты Петр, и на сем камне Я создам церковь Мою, и врата ада не одолеют ея…»
Отец Федор прервал чтение.
Неясный, но все отчетливее и громче с каждым мгновением нарастал рев мотоциклетных моторов. Вот светом фар полыхнули окна и снова потемнели. Медленно затихая, мотоциклетный рев удалялся.
Гнетущее безпокойство поднялось в отце Федоре. Торопливо оделся и, накинув на плечи пальто, вышел из дома. Сразу побежал к церкви.
Она стояла, освещенная лунным светом, но на паперти густо лежала тень. Трясущимися руками отец Федор долго не мог повернуть ключ в захолодевшем замке, наконец, открыл дверь и шагнул в темноту…
Огонек опрокинувшейся с подсвечника перед иконой апостолов Петра и Павла свечи он увидел сразу.
Господи! Как это случилось?! Он же сам осматривал церковь, закрывая ее. Но огонек бился в уже вытаявшем воске на полу, обугливая половицы… Позабыв об осторожности, валенком затоптал отец Федор пожар, потом осенил себя крестом, глядя на икону. И снова вспомнил, что именно эти лики — узнавая и боясь узнать их — и видел в своем сне молящимися о тех двоих, сцепившихся в смертельной схватке, — и снова перекрестился.
Стихло бухающее сердцебиение. Отец Федор возжег лампадку перед иконой Богоматери и опустился на колени.
— Взыщи, Господи, погибшую душу раба Божия Павла, и аще возможно есть, помилуй! Неисследимы судьбы Твои. Не постави во грех сей молитвы моей. Да будет святая воля Твоя! — звучали в пустой церкви перед милосердным Ликом слова тропаря, и отступали, пропадали ужасные видения… — Умягчи злыя сердца наша, Богородице, и напасти ненавидящих нас угаси и всякую тесноту души нашей разреши…
Когда отец Федор поднялся с коленей, тихо и ясно было на душе. Потушив все огни и, внимательно оглянув залитую лунным светом церковь, запер двери. Уже на улице остановился… Только следы его валенок темнели на снегу, и никаких отпечатков мотоциклетных протекторов не было тут. Отец Федор перекрестился и пошел домой.
Все село спало. Уже высоко взошла луна. Синеватый, поблескивал в ее свете молодой снег, скрывший собою серость и грязь. Тихая, ясная ночь сияла над Божиим миром, и, казалось, никакое зло невозможно в нем…

Николай Коняев

г. Санкт-Петербург


Рис. Г. Дудичева

20.08.2009
870
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
2
Пока ни одного комментария, будьте первым!

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru