Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Взгляд

Избранники Клио

Герои и злодеи русской истории.

Михаил Нестеров. «Благоверный князь Александр Невский, молящийся в храме Святой Софии перед Невской битвой».

Герои и злодеи русской истории.

Замечательная выставка с таким названием представлена на суд зрителей в Русском музее Санкт-Петербурга. Крупнейшее художественное хранилище страны в содружестве с десятком других музейных собраний развернуло перед зрителями безпрецедентное по масштабу эпическое полотно, состоящее из портретов русских исторических деятелей начиная от Рюрика, Синеуса и Трувора (картина Ильи Глазунова) до Горбачева и Ельцина. Кого только не встретят здесь на полотнах зрители! Порой те, кого принято считать «злодеями», предстают в неожиданном качестве героев (например, историческое полотно Г.И. Угрюмова «Взятие Казани Иваном Грозным»), и наоборот. Из хранилищ извлечены на свет Божий редкие полотна, о которых широкий зритель даже и не подозревал. Все, кто пришел на эту замечательную выставку, смогли вглядеться в лица ее славных и святых деятелей — святой княгини Ольги, святого князя Александра Невского,  Святителя Алексия, Митрополита Московского, Преподобного Сергия Радонежского,  святого князя Михаила Тверского (все — картины Михаила Нестерова)… И вдруг понимаешь, что первоначально нашу историю творили именно святые! И только уже потом пришли им на смену другие, тоже замечательные, но уже не прославленные Церковью деятели: Царь Иван Грозный и Император Петр Великий, Павел Первый и Екатерина Вторая… Иногда злодеи и герои нашей истории образуют своего рода причудливые пары, например,  Наполеон Бонапарт (тоже деятель нашей истории, как ни крути) и сокрушивший его Александр Благословенный; самозванец-смутьян Пугачев (который на полотне вершит свой «царский суд» над пленными) и пленивший его генералиссимус Суворов. А дальше пошли и вовсе неожиданные портреты: трагический Александр Пушкин на балу с Натальей Николаевной, смотрящейся в зеркало на свое красивое и пустоватое лицо; Петр Чаадаев (его лицо кто-то из современников — да, припоминаю, Тютчев! — назвал «медалью на человечестве»), Гоголь, Достоевский… Прижизненные портреты Св. Иоанна Кронштадтского и Григория Распутина неизменно вызывают интерес у зрителей. А в книге отзывов чьей-то рукой выведено: «Почему забыли про князя Потемкина?! Он столько сделал для нашей страны!» — Да вот, его почему-то забыли. Но даже этот возглас говорит скорее о том, что придраться, в общем-то, больше и не к чему — выставка готовилась весьма кропотливо, и почти всем значимым персонажам нашлось в ней место… Никого не удивляет соседство портретов Константина Победоносцева и Петра Столыпина, писателя Льва Толстого и мыслителя Ивана Ильина… «Безспорную» часть выставки венчает прекрасный портрет Государя Николая II кисти Ильи Репина.

И.Е. Репин. Портрет Царя Николая II. 1896 год.
А дальше начинается самое неожиданное!
Если с историей княжеской Руси, а потом Царской и Имперской России мы более-менее разобрались (хотя и там есть разночтения), то дальше начинается просто-таки «вакханалия»… Назову лишь те работы, которые вызвали шок у зрителей и у которых толпилось больше всего народа.
Фотографировать на выставке запрещено, а в толстенном и дорогом каталоге-альбоме я, к сожалению, не нашел этой картины. Так что ограничусь словесным ее описанием. «Поэт Александр Блок в рабочем пикете», картина советского художника средней руки, датирована 1960-м годом. А рядом — портрет другого замечательного поэта, Николая Гумилева, написанный в 1909 году художницей О.Л. Дела-Вос-Кардовской. Ну так и кто здесь злодей и кто герой?
На первой картине изображен бледноликий утонченный поэт с красной повязкой на рукаве, рядом с «рабочим пикетом» из уголовников, вооруженных до зубов люмпенов… Своей поэмой «Двенадцать» он дал право советскому живописцу, дал право новой власти изобразить себя в такой вот мрачной компании. И советский агитпроп не замедлил воспользоваться этой пагубной минутной слабостью поэта… Поэт Георгий Иванов писал о том, что Блок умер не от чего другого, а именно от своей печально известной поэмы… Бредил в предсмертной агонии, требовал у жены: «Ты сожгла все экземпляры поэмы?» — «Все сожгла». — «А вдруг где осталось? Вдруг у Брюсова остался экземпляр…» Было поздно! Слово не воробей. И эта жуткая «революционная поэма», где близорукий поэт-символист в петербургском тумане перепутал Христа с Антихристом — тем более! И она-то увязала прекрасного Блока, певца Незнакомки и Соловьиного Сада, с революционерами-душегубами, чьи злобные личины щедро украсили собой целые залы этой достопримечательной выставки…

О.Л. Делла-Вос-Кардовская. Портрет Н.С. Гумилева. 1909 год.

Совсем другой была судьба Гумилева. Его расстреляли в 1921 году (не помогло ходатайство даже Горького! Ильич грациозно отмахнулся от его мольбы: «Мы не можем целовать поднятую на нас руку…») Гумилев не отрекся ни от веры, ни от Царя. Идя на казнь, пел «Боже, Царя храни» и размашисто перекрестился перед расстрельным залпом… «Ваш Гумилев, знаете, шикарно умер», — признавался тому же Иванову один из его чекистских палачей. И вот их портреты рядом. Блок в обнимку с «двенадцатью», и Гумилев — еще совсем юный Гумилев, у которого вместо Георгиевского креста (появится позднее!) в петлице цветок ромашки. Два поэта. Оба вроде бы не злодеи. Но герой — только один.
…Впрочем, не всем дано быть героями! Митрополит Мануил (Лемешевский) был знаком с братом А.А. Блока. И однажды тот спросил подвижника о посмертной судьбе поэта. «Блок прощен Богом!» — был его ответ.

Всем известно, что Апостолы были рыбаками. Их и изображают часто за этим занятием — ловлей рыбы (это потом они стали «ловцами человеков»). Но чтобы революционеры выдавали себя за… апостолов?! Такое на выставке я увидел впервые. Картина Е. Чепцова «Ленин и Горький с рыбаками на Капри» (1932 год) написана именно в этой «житийной» манере. Глядя на эту идиллию, вспоминаешь «Чудесный улов рыбы» или что-то подобное. Мудрый Горький («апостол» большевизма) почему-то на лодке в галстуке и с тростью, рядом — его смятый пиджак. А Ильич тоже в галстуке и неизменной жилетке (это на Капри, на той же почти широте, где даже Апостол Петр был вынужден замотаться в «епендит» (см. Ин. 21, 7), прежде чем прыгнуть в воду), — словно только что вышли из курилки в Смольном… Ленин «широко и умело» закинул снасти… Ясно, что это СИМВОЛИЧЕСКОЕ ужение рыбы, и рядом с «апостолом» ловит рыбу «революционный мессия» — Ленин. А итальянские рыбаки, подчеркнуто-безликие, а один так даже и вовсе отвернулся от зрителя, чтобы напиться не то вина (только что «превращенного» Лениным из морской воды?!), не то просто воды из кувшина, — взяты здесь для массовки, чтобы оттенить величие «революционных рыбарей».
Если уж мы заговорили о Ленине… Стоит вглядеться в картину Э. Визеля «Ленин в эмиграции» (1926 год). Сравнительно молодой Ульянов-Ленин похож здесь скорее на главаря банды, мрачного заговорщика, мастера «плаща и кинжала», чем на более привычный нам со школьных лет образ доброго и всепонимающего «вождя», столь близкого к «народу» (этих картин тоже на выставке навалом). Несмотря ни на что, иногда время и правда все-таки проговаривается в искусстве — сколько его, искусство, ни дрессируй. И вот почему. Само по себе искусство рождается лишь при полной искренности. И как бы ни были замазаны конъюнктурой эти работы, иногда искусство открывает нам неожиданно причины и следствия. Независимо от воли автора, как это случилось в картине Юона «Первое появление В.И. Ленина на заседании Петросовета в Смольном 25 октября 1917 г.». В этом «житийном» полотне настоящий художник изобразил «вождя» возносящимся над серой и безликой — попросту лишенной лиц массой! Вот такими изобразил художник «передовой класс», «гегемона» революции — победивший пролетариат. Люди без лиц, серая и агрессивная масса, рыком встречающая своего кумира…

Вверху — картина Л.Ф. Лагорио «На берегу пустынных волн…», 1897 год. Внизу — картина Я.С. Николаева «И.В. Сталин в Туруханском крае», 1947 год. Как видим, советский художник заимствовал уже знакомый сюжет…

Я уже писал вначале, что, по моему наблюдению, иногда полотна образуют на выставке своего рода пары. И вот одно странное сближенье. На известной картине «На берегу пустынных волн стоял он, дум великих полн» изображен Петр Первый, вглядывающийся в балтийскую даль, грезящий о том, что когда-то Россия будет могучей и сильной. И здесь, на этих вот берегах, будет заложен великий город… Спустя столетие другой художник изобразил молодого Сталина в Туруханском крае (месте его недолгой ссылки), вот так же величественно и пафосно он всматривается в светлую даль, только мечтая уже о другом — о пожаре революции…
Как видим, художники не разучились использовать «вечные сюжеты».
А в попытке хоть как-то «очеловечить» новую власть художники первых десятилетий советской власти то и дело — при малейшем на то поводе — выставляли на полотне между заговорщиками-эмигрантами или уже победившими большевиками писателя Максима Горького. Вот он читает Сталину, Молотову и Ворошилову свою поэму «Девушка и смерть» («Эта вещь посильнее, чем «Фауст» Гете!» — выскажется потом Сталин. И еще с двусмысленной улыбкой добавит: «Любовь побеждает смерть!» — чем не «житие с клеймами» для нового вожака большевистской стаи?!). А вот уже Горький между Сталиным и Лениным на съезде РСДРП в Лондоне. Там они решают за пивом судьбу России… И наконец — прощание. У постели умирающего пролетарского писателя склонился Сталин… И Горький пытается привстать — из последних сил воздает почесть пришедшему к нему генсеку…
А венчает экспозицию легендарный «Павлик Морозов» (художник Н. Чебаков, 1952 год), бросающий вызов не только своим родным, но и святым, которые на картине изображены в красном углу, за спиной его родителей… Красный галстук мученика-предателя сочится на нем, словно кровь. А рядом, в небольшом зале, силами «самого важного из искусств» рассказывают о том времени с экрана: Любовь Орлова поет свое знаменитое «Кровь за кровь, смерть за смерть». Ее вдруг сменяет в кадре вполне узнаваемый «батька Махно», бренчащий на гитарке «Любо, братцы, любо…», а потом вдруг выныривает и «вождь народов», помогает в чем-то нуждающейся старушке и тут же говорит с восточным акцентом своим помощникам: «Без разгрома оппозиции мы не сможем помочь каждой такой женщине!».
Вот такой была у нас история. Вот такой была наша жизнь. Гении и злодеи… Палачи и их жертвы. Святые и предатели. Все перемешалось так, что уже и не разберешь, кто здесь кто. Ибо палачи вдруг становятся жертвами. Гонители — гонимыми. Предателей предают на смерть. Героизируют палачей. Героев — предают забвению… Но над всеми ними, правыми и виноватыми, пророчески звучат слова Достоевского: «Только то и крепко, где кровь протечет… Только забыли негодяи, что крепко-то оказывается не у тех, которые кровь прольют, а у тех, чью кровь проливают. Вот он — закон крови на земле». Такой нам дан классиком ориентир, чтобы не сбиться в оценках…
Выставка не могла получиться иной. У России и страшная, и святая судьба. Но вместе с гениальным Пушкиным каждый из нас, наверное, мог бы произнести: «клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал…»

Антон Жоголев
28.01.2011
946
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
2
Пока ни одного комментария, будьте первым!

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru