Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:








Подписка на рассылку:
Электропочта:
Имя:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Публикации

Малая церковь

У стен Казанского храма

Воспоминания детства.

Воспоминания детства.

Об авторе. Светлана Георгиевна Иващенко родилась в 1952 году в городе Старая Русса Новгородской области, работала в школе № 16 г. Самары заместителем директора по учебно-воспитательной работе, сейчас на пенсии. Ей присвоено звание «Отличник просвещения Российской Федерации». Прихожанка Петропавловской церкви г. Самары.

Наша семья в 1962 году переселилась из древнего города Старая Русса в молодой город Ставрополь-на-Волге (современный Тольятти). Может, потому что город тоже был в переселении, корни его ушли на дно Жигулевского рукотворного моря, нас приняли здесь гостеприимно, яко «Господь хранит пришельцы…» (Пс. 145, 9). По совету врачей родители привезли нас, четверых детей возрастом от трех до тринадцати лет, в эти относительно теплые края, укреплять здоровье. Всё здесь у родителей получалось по Божией милости. Бога возблагодарив, папа и мама обвенчались в маленьком Казанском храме города Тольятти.

Храм стоял в то время вдали от многоэтажных домов, среди частного сектора. Здесь его построили за девять лет до нашего приезда, используя часть строительного материала и церковной утвари Троицкого собора, заложенного при основании города Ставрополя-на-Волге. От городских кварталов, которые заканчивались в 1962 году на северной границе — улицей Комсомольской, на восточной границе — улицей Ленина, церковь отделяло пустынное поле. На этом поле, как на стадионе, взрослые и дети по вечерам часто играли в футбол и другие игры. Крест храма вдали невольно притягивал мой взгляд, в душе пробегало нежное веяние благодати. Лето закончилось, нас с братом Сергеем определили на учебу в школу № 25, что стояла рядом с городским парком. Школу отличала жесткая дисциплина и авторитарная педагогика. На переменах дети должны были прогуливаться по коридору парами; бегать и громко говорить запрещалось. В третьем классе, где мне предстояло учиться, детей было очень много. Я растерялась в новой обстановке, было сложно общаться с громкоголосой учительницей, называющей всех детей по фамилии. Она часто кричала на учеников. На первом же уроке чтения Таисия Степановна вызвала меня к доске с учебником.

— Новенькая, читай первую главу! — приказала учительница.

Я покрылась испариной от волнения. Столько незнакомых лиц. Я еще даже не разглядела всех одноклассников. И вот теперь я должна прочитать для них текст, который вижу впервые. Я плохо и тихо читала. За лето упустила технику чтения и очень стеснялась новых ребят.

— Что это ты нам лепечешь? Вот ведь как учат в других городах! Садись! — остановила меня учительница.

Я, пристыженная, отправилась на последнюю парту. Учительница победно обвела глазами класс и громко объявила:

— Коган, к доске!

Свято-Троицкий собор, заложенный при основании города Ставрополя-на-Волге, просуществовал с 1738 года до затопления города в 1953 году.  

Мальчик, ёрзавший от невозможности сдерживать и дальше свою активность, быстро вылетел к доске с учебником по чтению. Как он читал! Быстро, четко, без ошибок. Никаких эмоций, изображающих чувства героев рассказа, он не выражал. Кира Константиновна, моя первая учительница, учила нас напирать при чтении не на громкость, а на осмысление.

Коган остановился в конце первой части. Он смотрел на меня как победитель. Я опустила глаза.

Так у нас и повелось. Юра всем в классе себя уже показал, а теперь утверждался на мне. Он ловко решал задачи у доски, на отлично писал диктанты, первым приходил к финишу на лыжной гонке. Я ничего этого не умела делать блестяще. Неужели Кира Константиновна ошибалась, определяя уровень моих знаний как очень хороший? Добрая она была: сколько тепла передавала детям. А эта учительница, в мужском костюме, меня не любит, потому что учили меня другие.

Я сильно комплексовала. Очень сильно. И так невзлюбила школу, что часто стала болеть и даже имитировать болезни:

— Мам, у меня горло болит, голова, ноги…

В новой четверти меня пересадили за одну парту с Олей Седовой*, замечательной девочкой. Оказалось, что мы живем в одном дворе. Мы стали ходить в школу и из школы вместе и вскоре подружились. У Олиного папы был туберкулез. Когда мы окончили пятый класс, летом Олин папа умер. Мама Оли работала завхозом в детском саду в Портгороде, приезжала с работы поздно. Оля же вела хозяйство дома. А еще она занималась музыкой, родители оплачивали частные уроки игры на аккордеоне у пожилой пары. Однажды, когда эти старички захотели навестить семью Оли, ее родители за сутки сделали косметический ремонт в квартире. Как же, говорили они, к нам такие почтенные люди войдут в дом, надо все почистить. И они все почистили. Мне приятно запомнилось такое почтенное отношение к учителям.

Оля была круглой отличницей, только совершенно неприметной. Никто и не знал, что у нее в тетрадях одни пятерки. Ее не выставляли напоказ, как Юру. Она была скромная. Олю воспитывали строго, но с любовью. У нас в семье такой строгости не было, но было много любви.

Я не была отличницей. Оля взялась исправлять ситуацию:

Бабушка Светланы Иващенко — Анна Дмитриевна Кузнецова. Она всю жизнь в начале молитв поминала еще не прославленную Блаженную Ксению Петербургскую.

— Света, читай больше, и ты тоже станешь отличницей. Я попрошу у мамы книжку для тебя, может быть, даст.

Мама не дала. Новенькие книги, обернутые в одинаковые белые чехлы, стояли на трехъярусной этажерке. Дашь — нарушишь композицию. Да и толстые они для младшего подростка.

— Оля, не расстраивайся. У меня книг море, идем ко мне.

У нас действительно было очень много книг. Родители часто покупали нам новенькие книги. Детские я знала наизусть, а новые и толстые читать ленилась. Ольга, когда увидела это богатство, не могла оторваться от него. Летом на основе моих книг и детских журналов мы с ней открыли дворовую библиотеку. Наклеили бланки, сделали карточки, как в школьной библиотеке, и записали в библиотеку десяток ребят. Теперь в нашей квартире всегда было многолюдно, но родители поощряли полезную затею.

Я быстро приобщилась к чтению. Сколько же хороших книг мы успели прочитать в отрочестве! Любимой стала «Динка» В. Осеевой. Остановить меня уже было невозможно. Я читала не только днем, но и ночью. Папа заходил в комнату и молча выключал свет. На мои возражения он давал всегда один ответ: цыц! Это значило, что возражения напрасны. Брат Саша был изобретательнее меня: он читал книги под одеялом с фонариком.

Юра мне нравился: энергичный, веселый, всегда впереди всех. Я так не умела. Вот бы и мне перед ним чем-нибудь отличиться.

Пионерское детство… Нас разбили на звенья, создали условия для соревнования. Что делали? Собирали макулатуру по квартирам домов микрорайона. Обходили все помойки и заброшенные места в поиске металлолома. Сажали деревья, ухаживали за школьным садом, издавали стенные газеты… Вели тимуровскую работу по уходу за старыми людьми. В частном секторе, около рынка, в маленькой комнате дома без удобств жила почти столетняя женщина, лежачая, не имеющая попечителей, как нам казалось, кроме нашего пионерского звена. Во всяком случае, первый пионер Ставрополя Александр Иванович Галанин на сборе дружины так и сказал: кто, если не вы? Два раза в неделю наше звено должно было навестить старушку и купить ей хлеб, принести с колонки воды, полить герань.

Я уже собиралась на сбор звена, назначенный в нашем дворе, как в дверь позвонили. Почему-то сердце замерло, предчувствуя неприятность. На пороге стоял Юра.

— Проходи, я сейчас…

Он без приглашения отправился на кухню.

— Стой! Иди в комнату.

— Я пить хочу.

Свято-Казанский храм г. Тольятти.

В кухне стояла икона Святителя Николая Чудотворца, которой прародители благословили семью моих родителей на счастливый брак.

Детьми мы не отличали ликов святых от Господа и часто из-за незнания взывали к Николаю Чудотворцу: «Боженька, помоги!» Обычно эта икона убиралась в верхний ящик комода. Но сейчас у нас гостила мамина мама Анна Дмитриевна, глубоко верующая христианка. Папа выставил для нее эту икону, хотя сам всегда молился втайне.

Юра быстро вычленил взглядом икону среди обстановки кухни:

— Светка Боженьке верует!

— Попил — иди! Иди! — резко оборвала я непрошеного гостя. Мне было обидно, что наше личное, сокровенное открылось случайному гостю.

Я действительно веровала в Бога, хотя ничего о Нем не знала. Да, была вера: Он есть, Его боюсь и Его люблю. Бабушка глубоко веровала с детства, служила Богу смирением, добрыми делами. Безграмотная женщина знала Заповеди Божии и жила по ним. В дочерях она воспитала главную семейную мудрость — «Жены, повинуйтесь своим мужьям». Часто напоминала маме и нам, что папа — глава семьи, его слово — решающее, он за наше поведение ответит на Страшном Суде. Это удерживало нас от детских проделок. Родители до смерти папы счастливо прожили вместе 62 года. Бабушка всегда подавала милостыню, хотя имела очень скромное пособие, и нас учила: «Хоть копеечку, да подайте нищему. Просящему — дай!» Папа очень уважал свою тещу. А мы многие поучения бабушки пропускали мимо ушей.

Бабушка до конца дней — умерла она летом 1970 года — не принимала телевизионных передач. И проходя мимо включенного телевизора, перекрещивала лоб. Часто повторяла: неужели вы не видите, сколько в телевизоре нечистых? Грех, грех смотреть на них! Но куда там, мы одни из всего подъезда имели телевизор, вечерами к нам, как в кинозал, собирались соседи…

Жила наша вдовствующая бабушка на Васильевском острове города Ленинграда недалеко от Смоленского кладбища и часто посещала храм. С могилки Ксении Блаженной Анна Дмитриевна брала немного земельки и лечила ей своих внуков. Еще не канонизированная в ту пору, Ксения Блаженная была особо почитаема в нашей семье. В старинном помяннике бабушки ее имя начинает перечень усопших и заканчивает его.

Бабушка приезжала в Ставрополь погостить у нас месяц-другой. Ей очень нравилась Казанская церковь, она посещала Литургии. Часто они начинались в пять утра. Мы только еще просыпались около семи утра, собирались в школу, а бабушка уже возвращалась из церкви, приносила нам одну на всех просфору. Бабушка пережила на своем веку репрессии близких, раскулачивание семьи, войну и много невзгод.

Я часто болела. И однажды мама вместо похода к врачу тайком повела меня в Казанскую церковь. Я была здесь впервые. Шла Литургия. Священник меня исповедовал.

— Каешься в грехах своих?

— Каюсь.

После Причастия я быстро пошла на поправку…

1962 год. Светлана и ее брат Сережа около школы № 25 г. Ставрополя-на-Волге.

В 1975 году в Казанской церкви моя мама втайне окрестила моего сына. Втайне от всех мой младший брат Саша в 14 лет впервые провел Пасхальную ночь в этом храме. Такое время было, что Богу Божие отдавали — тайно. А когда пришло другое время — в 1993 году в этом храме мы торжественно окрестили Сашину дочь Анечку.

В комнате нашей подшефной, куда мы пришли всем звеном в пять человек, Юра громко высмеял меня, сообщив, что у нас дома икона. Я переживала об иконе, но все же надеялась, что бабушка не даст икону в обиду. Да и одноклассники отнеслись к этим словам равнодушно: подумаешь, «серая мышка» чем-то отличилась. Когда все вышли из комнаты, старушка, слышавшая обличительную речь пионера Юры, тихим голосом подозвала меня к себе. Я подошла. Она была уже очень слабой. Еще несколько месяцев назад старая женщина нас угощала чаем и рассказывала о своей юности, насыщенной трудовым героизмом. Она знаком попросила меня наклониться. Сил ее хватило только на то, чтобы меня перекрестить, ничего не сказав. Я испуганно оглянулась на дверь. Ее же глаза светились радостью.

В пятом классе в расписание уроков вошла история древнего мира. Ее преподавала пожилая учительница Клавдия Ивановна, орденоносная участница Великой Отечественной войны. Неумение наладить дисциплину на уроке у шаловливых пятиклассников привело к тому, что Клавдию Ивановну никто не слушал. И вот однажды, не знаю, с какой темой было связано, учитель рассказывала об Иисусе Христе, о Его входе в Иерусалим. Для меня было потрясение услышать в классе Имя нашего Господа! Значит, о Нем знают учителя! Почему же мы храним в тайне нашу веру? Почему в прошлом году завуч несколько раз проверяла наши шеи, искала нательные кресты?

Клавдия Ивановна водила указкой по карте и часто называла по имени нашего Господа. Класс не слышал, шум стоял жуткий. Мне так захотелось крикнуть всем: «Эй вы, замолчите! Вам о моем Боженьке рассказывают!» Но я не крикнула, я была «серой мышкой» в классе. В те минуты надо мной шелестели крылья моего Ангела. Я посмотрела на Юру: он один слушал рассказ учителя. Моя душа торжествовала. Домой после уроков я бежала в радости, хотелось скорее поделиться с родителями вестью о смелости нашего учителя. В тот день я решила: непременно стану учителем истории, коли на уроках этого предмета можно говорить о Боге.

Моему поколению выпал последний период борьбы власти с Православной верой. Правители думали без Бога войти в коммунизм. Они не учли веру наших прародителей. Милые и родные бабушки и дедушки до конца своей жизни несли свет от Света. Всегда в нашей семье и во многих семьях наших соседей праздновалась Пасха.

Мама шила к Пасхе всем своим детям новые наряды, искусно готовила праздничный стол. Когда мы выходили во двор христосоваться, никто из нас не понимал сути праздника, но громко поздравляли друг друга: «Христос Воскресе!» И такая радость разливалась вокруг. Он воистину воскресал в детских сердцах.

Юра влюбился в меня в десятом, выпускном классе. С шестого класса мы учились уже в разных школах. Город строился, недалеко от нашего дома построили новую школу. Всё у меня в ней ладилось! Я успевала и хорошо учиться, и активно участвовать в общественной жизни. В той школе я бы точно навсегда осталась «серой мышкой». А здесь выбилась в лидеры. Порой думаю: на пользу ли?

В десятом классе я была ведущей школьного новогоднего бала. Старшеклассники подготовили концерт, театральную постановку, танцы под музыку школьного ВИА. К нам в гости пришли ученики из соседних школ.

— Светлана! Предоставь слово гостям! — сказал мне завуч Владимир Иванович.

На сцену вышел высокий, красивый молодой человек. Он обладал красноречием, прочитал свое стихотворение, а затем сказал:

— В вашей школе учатся бывшие мои одноклассники. Я не всех узнаю. Но это — Светлана! Свет, — обратился со сцены юноша ко мне, — помнишь, на ритмике в четвертом классе мы с тобой были всегда в одной паре? Я приглашаю тебя на вальс…

Какое-то время Юра ухаживал за мной, потом признался в чувствах. Но у меня подсознательно оставалось к нему настороженное отношение — не могла забыть, как он высмеивал мою веру. К тому же он искал во мне прежнюю «серую мышку», а я уже была другой, научилась тщеславиться. Наши отношения
не заладились.

Прошло несколько лет. Я была замужем, жила в Куйбышеве, когда от мамы на Светлой седмице узнала удивительную историю. Ей знакомая поведала: Юра Коган оставил учебу на четвертом курсе политехнического института, уехал учиться в Духовную семинарию. В Троице-Сергиевскую Лавру! Я еще не успела отойти от удивления, когда мама выдала новое:

— Хочешь, сходи к нему под благословение, он временно служит в Казанской церкви нашего города.

Я не воспользовалась советом родительницы. Сама же мысленно поздравила его со священством:

— Христос Воскресе, отец Георгий!

…Вдруг вспомнилось, как после того случая, вечером перед сном, я поведала бабушке свои переживания, искала у нее утешения. Бабушка, как всегда, была немногословной:

— Ничего-ничего, это тебе испытание в вере. Вот увидишь, Святой Никола всё сам управит…


* Фамилии Юрия и Ольги изменены.

Дата: 27 января 2016
Понравилось? Поделитесь с другими:
1
7
Комментарии

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail: Ваш телефон:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:





Яндекс.Метрика © 1999—2017 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru