Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:








Подписка на рассылку:
Электропочта:
Имя:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Публикации

Святыни

На берегу Иртыша

Тобольский дневник писателя Николая Коняева.

Тобольский дневник.

Об авторе
. Николай Михайлович Коняев родился в 1949 году. Секретарь правления Союза писателей России. Автор книг о Митрополите Иоанне (Снычеве), священномученике Вениамине, Митрополите Петроградском, игумене Валаамского монастыря Дамаскине и других. Широкую известность получили его биографические книги о поэте Николае Рубцове, писателе Валентине Пикуле. Романы и повести Николая Коняева отмечены премией имени Василия Шукшина, премией имени Андрея Платонова, медалью св. благоверного князя Александра Невского. Живет в Санкт-Петербурге.

Уже далеко позади осталась залитая электрическим светом Тюмень, но по-прежнему ярко горели огни над пустой трассой, сплетаясь, они, кажется, срастались вдалеке в очертания каких-то диковинных строений, и не то что бы заслоняли, но перебивали погруженную в ночь Сибирь. Мелькали дорожные указатели, проносились мимо такие же, как под Москвой или Санкт-Петербургом, автозаправки…

И нужно было закрыть глаза, чтобы вспомнить, что мы едем вдоль Туры — реки, по которой пришел в Сибирь Ермак со своей дружиной; реки, по которой 95 лет назад увезли в Тобольск на теплоходе «Русь» последнего русского Императора…

Дорога на Тобольск

В дневнике Николая II эта дорога описана достаточно подробно.

«Плавание по реке Type… У Аликс, Алексея и у меня по одной каюте без удобств, все дочери вместе в пятиместной, свита рядом в коридоре; дальше к носу хорошая столовая и маленькая каюта с пианино… Целый день ходили наверху, наслаждаясь воздухом. Погода была серая, но тихая и тёплая. Впереди идёт пароход министерства путей сообщения, а сзади другой пароход со стрелками 2-го и 4-го стрелковых полков и с остальным багажом. Останавливались два раза для нагрузки дровами»…

5 августа, перед обедом, проплыли мимо села Покровское, родины Григория Ефимовича Распутина, всеми силами пытавшегося предотвратить войну и то, что принесла война…

Что думал, что чувствовал Николай II, вглядываясь в проплывающий мимо «Руси» дом старца?

— Здесь, в этой реке он ловил рыбу, — все повторяла стоящая рядом Александра Федоровна. — Вы помните, он присылал нам свежую рыбу в Царское Село?

В «Дневнике» Николая II записано, что в ту ночь Государь спал плохо, проснулся, когда уже вышли в Тобол.

«Река шире, и берега выше. Утро было свежее, а днём стало совсем тепло, когда солнце показалось. Забыл упомянуть, что вчера перед обедом проходили мимо села Покровского, — родина Григория»…

Эта оговорка не о забывчивости Николая II свидетельствует, а о том, что мысль о предопределенности «встречи» со старцем Григорием на последнем пути, была додумана и осознана Государем.

Но, как и заведено в его «Дневнике», об этом, сокровенном, ни слова…

«Целый день ходили и сидели на палубе», — завершил необычный пассажир «Руси» запись за 6 августа 1917 года.

Венский стул

— А мы в Покровское заедем? — спросил я. — Это же почти на трассе…

— Так ведь ночь же… — ответил водитель. — Все закрыто.

— Ну, не знаю. Возле дома Распутина можно постоять, посмотреть, где он вырос…

— Так нет этого дома! Для музея новое здание построили. Распутина там никогда не было.

— И что, ничего не осталось от Григория Ефимовича?

— Почему же?! Говорят, в музее венский стул стоит…

— Стул?!

— Ага… Рассказывают, что, если посидеть на нем, и мужские болезни можно вылечить, и еще он потенцию увеличивает!

Я хмыкнул, услышав это, и мне было поведано, что вообще-то многие специально ради этого стула приезжают в Покровское, даже сам Анатолий Борисович Чубайс, говорят, на этом стуле сиживал перед тем, как на нанотехнологии сесть…

Так и миновали родину Григория Ефимовича Распутина.

Заря над Тоболом

Когда трасса свернула на север, электрических огней, кажется, стало меньше и справа, за Тоболом, явственно обозначилась малиновая полоска зари. Тяжелое, затянутое темно-сиреневыми облаками небо нависало, сжимая ее снеговой тяжестью до огневой яркости.

Тоненькой была эта огневая полоска, но когда заслоняли ее деревья и кусты, темно и безпросветно становилось в обступившем мраке, и хотелось, чтобы поскорее отступили деревья и снова возникло за Тоболом багряное зарево, пытающееся оторвать от земли сиреневую тяжесть небосвода.

Впрочем, на мосту через Тобол стало ясно, что заре так и не удалось разгореться.

Мутновато посветлело затянутое снеговыми облаками небо, и огневая полоска, отважно заполыхавшая в ночной черноте, потухла, задавленная наступающим днем.

Ремезовские чтения

Когда мы въехали в засыпанный снегом Тобольск, снегопад уже утих.

Просто удивительно, как идет городу снежное убранство!

Спроектированный и построенный Семеном Ульяновичем Ремезовым на семидесятиметровой высоте тобольский Кремль, словно вырастал своими белыми стенами из засыпанного снегом Троицкого мыса, и вокруг все: храмы, дома, даже деревья — было белым и праздничным.

Получилось, что город сам принарядился к открытию Ремезовских чтений.

Чтения эти, в организации которых участвовал и Департамент культуры Тюменской области, и Администрация Тобольска, и Тобольский историко-архитектурный музей-заповедник, и Тюменский региональный общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска», стали уже доброй традицией и являются сейчас важной частью культурной жизни города. Достаточно сказать, что на нынешние чтения участники приехали не только из России, но и из других стран.

Лично мне приятно было встретить своих добрых знакомых профессора Омского университета, доктора филологических наук Валерия Хомякова; главного редактора альманаха «Тобольск и вся Сибирь» поэта Юрия Перминова; руководителя Томской областной организации Союза писателей России Геннадия Скарлыгина…

Но главным героем чтений был, конечно же, сам Семен Ульянович Ремезов…

Ремезов

Большинство россиян знает Ремезова как картографа, составившего уникальные атласы: «Хорографическая книга Сибири», «Чертежная книга Сибири» и «Служебная книга Сибири», но деятельность Семена Ульяновича не ограничилась картографией.

Ремезов принимал участие в сражениях и писал иконы, собирал ясак и строил кирпичные заводы, основывал новые сёла и налаживал производство пушек на Урале, проводил перепись населения и был архитектором и руководителем строительства тобольского Кремля, Приказной палаты и Гостиного двора. Кроме этого он составил «Описание о сибирских народах и граней их земель» и знаменитую «Ремезовскую летопись», без упоминания которой не может обойтись ни один труд, касающийся истории Сибири.

Для восстановления памяти великого русского человека, для осмысления во всем масштабе многогранных свершений Семена Ульяновича Ремезова немало усилий прилагает Тюменский региональный общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска», хотя председатель фонда Аркадий Григорьевич Елфимов и не устает подчеркивать, что без поддержки общественности деятельность фонда не была бы столь успешной.

Вот и в своем приветственном слове, открывая чтения, он отметил, что работа, которая началась двадцать лет назад, в год 350-летия со дня рождения Семена Ульяновича Ремезова, изначально строилась на единстве с общественностью города.

В результате этих трудов на Красной площади Тобольска появился памятник Ремезову работы Олега Константиновича Комова, а улица Клары Цеткин обрела более созвучное Тобольску имя. Имя Семена Ульяновича Ремезова носит сейчас и площадь между гостиницей «Сибирь» и Губернским музеем…

Можно было бы добавить тут, что возглавляемый Аркадием Григорьевичем Елфимовым фонд предпринимает воистину титанические усилия для возвращения не только имени Ремезова, но и его уникальных трудов. Фондом изданы и «Сибирская летопись», и «Чертежная книга Сибири», и «Служебная книга Сибири», и факсимильное издание «Хорографической книги Сибири».

Названия этих работ постоянно звучали в выступлениях докладчиков, но говорили на Ремезовских чтениях, разумеется, не только о Семене Ремезове…

Корниловский дом

Свой доклад на чтениях я читал в Корниловском доме, где сейчас, как и до революции, размещается тобольский мировой суд и музей истории судебной системы в Западной Сибири.

Дом этот построил рыбопромышленник Иван Николаевич Корнилов, тут останавливался Дмитрий Иванович Менделеев, чья мать происходила из рода Корниловых. Но в историю дом вошел осенью 1917 года, когда в губернаторском доме, стоящем наискосок от дома Корнилова, поселилась Царская семья. В корниловском доме разместилась тогда свита Государя.

Наша конференция проходила в отреставрированном зале судебных заседаний, и портрет Императора Николая II, вставшего в полный рост, существенно дополнял мой рассказ о чтении Государем в ту осень и зиму собрания сочинений Николая Семеновича Лескова…

Невозможно найти писателя, который мог бы сравниться с Лесковым тем глубинным знанием народной русской жизни, той красотой русского языка, тем обилием положительных народных характеров, которые мы находим на страницах лесковских произведений.

И какой великий символический смысл открывается в том, что 95 лет назад, в свою последнюю осень и зиму именно Николая Семеновича Лескова и читал последний русский Император в Тобольске!

Император и писатель

По дневникам видно, что книги Лескова не просто увлекли Государя. Похоже, Николая II ошеломила раскрывающаяся перед ним в произведениях писателя русская жизнь. В сентябре 1917 года в Тобольске он читает Лескова рассказ за рассказом, роман за романом, том за томом…

«13 сентября 1917 года. …Начал роман Лескова «Обойдённые»…

«16 сентября. Погода простояла совсем тёплая. Приятно было ходить и работать на дворе. Кончил рассказ «Обойдённые» и начал «Островитяне»…
«18 сентября. Осень в этом году здесь замечательная… Кончил «Островитяне» Лескова. Написал маме письмо через цензуру Панкратова»…
«19 сентября. Полуясный, но такой же тёплый день… Днём попилил дрова и поиграл в городки. Начал читать роман Лескова «Некуда»…

«24 сентября. Вследствие вчерашней истории нас в церковь не пустили… Вечером начал читать вслух «Запечатлённый ангел»…

В тишине губернаторского дома в Тобольске, прерываемой лишь свистками пароходов с реки, звучал голос бывшего российского Императора.

Кажется, ни один писатель до Лескова не сумел так ярко и правдиво рассказать о той глухоте русской жизни, пользуясь которой, любой просвещенный мерзавец мог надругаться над нею. И наверняка об этом тоже думал Государь, читая вслух «Запечатленного ангела». Какая-то глухота появилась в русской жизни, и уже не докричаться было сквозь нее.

«26 сентября… — отмечает Государь в дневнике: — Окончил роман Лескова «Некуда». 30 сентября. День простоял солнечный, хороший. Утром гуляли час, а днём два с половиною часа; играл в городки и пилил. Начал читать пятый том Лескова — длинные рассказы…»

Глухота русской жизни

К сожалению, формат доклада на конференции не позволял проследить все переклички тобольской жизни Государя с произведениями Лескова, но порою в доме Корнилова возникало ощущение, что границы лесковского текста размывались, включая в себя и реальные события, совершающиеся возле губернаторского дома.

Кажется, и нет в русской литературе равной «Соборянам» книги, где с такой же пронзительной глубиной и силой было бы рассказано о глухоте русской жизни, пользуясь которой, любой «передовой» мерзавец вроде либерала-нигилиста Термосесова может вдохновиться мыслью и положить замечательного русского человека «ступенью для зарекомендования своих «наблюдательных способностей»…

Разумеется, комиссар Василий Семенович Панкратов — этоне совсем Термосесов, он не лишен был определенных литературных и организаторских способностей, присутствовали в нем и доброта, и юмор, но все это, как в Термосесове, ограничивалось и перекрывалось тем, что называется партийными принципами, и когда прослеживаешь всю эпопею запрещений и ограничений, которым подвергал Панкратов Царскую семью, кажется, что переносишься на страницы лесковской хроники.

Не напрасно Николай II прозвал Василия Семеновича «маленьким».

«Маленький» тут еще и тотемическое название некоей бесовской силы русской революции, сидевшей и в Термосесове, и в Панкратове…

И что оставалось Государю?

Только молитва и могла преодолеть эту глухоту тобольской жизни…

Кабинет в Губернаторском доме

Очень ясно понимаешь это, попав в Губернаторский дом, где и жил осенью и зимой 1917 года последний русский Император. После его расстрела здесь размещался горком партии, а сейчас — администрация Тобольского района, но кабинет Государя воссоздан в прежнем виде и в нем развернута музейная экспозиция.

В этой комнате 20 октября 1917 года Николай II и записал в своем дневнике:

«Сегодня уже 23-я годовщина кончины дорогого папá и вот при каких обстоятельствах приходится её переживать!

Боже, как тяжело за бедную Россию! Вечером до обеда была отслужена заупокойная Всенощная».

Если сравнить эту запись с дневниковой записью святого праведного Иоанна Кронштадтского, сделанной в Ливадии 20 октября 1894 года: «Он тихо скончался. Вся Семья Царская безмолвно с покорностью воле Всевышнего преклонила колени. Душа же Помазанника Божия тихо отошла ко Господу, и я снял руки свои с главы Его, на которой выступил холодный пот. Не плачь и не сетуй, Россия! Хотя ты не вымолила у Бога исцеления своему Царю, но вымолила зато тихую, Христианскую кончину, и добрый конец увенчал славную Его жизнь, а это дороже всего!», — то обнаружится очевидная связь.

Слова «Боже, как тяжело за бедную Россию!» — перекликаются со словами святого и как бы продолжают их, вмещая в себя и будущий мученический путь Государя.

«Молясь, мы непременно должны взять в свою власть сердце и обратить его к Господу, но никогда не допускать ни одного возгласа к Богу, не исходящего из глубины сердца», — учил Иоанн Кронштадтский, чтобы могло совершиться то, что дороже всего

И это оттуда, из небесной выси звучат слова святого:

— Не плачь и не сетуй, Россия…

Но осенью 1917 года не было рядом с Николаем II такого молитвенника. Теперь, чтобы зазвучала эта молитва о России, нужно было самому стать святым.

Из окон императорского кабинета видно было обнесенный легкой оградкой сквер, где стояла раньше церковь, в которой молился Государь.

Говорят, что это единственная церковь, которую снесли в Тобольске…

Молитва Государя

И вот стоишь у окна в кабинете Государя, смотришь на сквер, занесенный глубоким снегом, и сами собою начинают звучать в памяти стихи:

Пошли нам, Господи, терпенье,
В годину буйных, мрачных дней
Сносить народное гоненье
И пытки наших палачей.

Дай крепость нам, о Боже правый,
Злодейства ближнего прощать
И крест тяжелый и кровавый
С Твоею кротостью встречать.

И в дни мятежного волненья,
Когда ограбят нас враги,
Терпеть позор и униженья
Христос, Спаситель, помоги!

Это стихотворение, посвященное Великим княжнам Ольге Николаевне и Татьяне Николаевне, Сергей Сергеевич Бехтеев написал в Ельце в октябре 1917 года, и передал в Тобольск через графиню Анастасию Васильевну Гендрикову.

Владыка мира, Бог вселенной!
Благослови молитвой нас
И дай покой душе смиренной,
В невыносимый, смертный час…

И, у преддверия могилы,
Вдохни в уста Твоих рабов
Нечеловеческие силы
Молиться кротко за врагов!

Однако мистическая история «Молитвы» не ограничилась совпадением с теми переживаниями, которые владели Государем в Тобольске.

Великая княжна Ольга Николаевна переписала стихотворение в свою тетрадку, подаренную — на книге сохранилась надпись: «В.К. Ольге. 1917. Мама. Тобольск» — Императрицей Александрой Федоровной.

По этой причине долгое время авторство «Молитвы» приписывалось царевне Ольге, и стихотворение даже публиковалась под ее именем.

Но ведь так это и было!

Молитва Царя-Мученика, звучащая в Тобольском губернаторском доме из уст Государя и всей Царской семьи, каким-то сокровенным образом отзывалась в России, и тепло ее коснулось Сергея Сергеевича Бехтеева, сумевшего записать эту великую тобольскую молитву на бумаге…

Парк на берегу Иртыша

Одно из самых сильных впечатлений этих дней — посещение парка, устроенного Аркадием Григорьевичем Елфимовым на высоком берегу Иртыша, на самом краю тобольского «материка». Собственно говоря, парк — здесь много старых лип, берез и сосен — был тут всегда, но при Елфимове он словно врос в века, и гуляя по его аллеям, как бы перелистываешь страницы истории Тобольска и Сибири.

Здесь можно встретиться с автором «Конька-горбунка» Петром Павловичем Ершовым, работавшим директором тобольской гимназии, можно посидеть — весною здесь, говорят, поют соловьи! — в Алябьевской беседке. Александр Александрович Алябьев в Тобольске и родился, в Тобольске, организуя здесь симфонический оркестр «казачьей музыки», и провел он несколько лет после освобождения из крепости. Здесь сочинены многие прославившие его романсы.

А вот памятник Ермаку…

Рядом с ним — это поясняет нам сам Аркадий Григорьевич — другой Ермак, коренастый дубок, выросший назло ветрам на поднимающемся из земли деревянном струге. Позади стайка таких же крепких дубов — его дружина, а впереди — занесенное сейчас снегом вражеское войско хана Кучума, тысячи маков, покрывших курганы.

Такая вот парковая композиция, такое прочтение истории средствами ландшафтной архитектуры…

Судя по фотографиям, композиция действительно впечатляющая, но проходишь к обрыву, смотришь на открывающийся в глубине поймы горящий заревым снегом Чувашский мыс, возле которого бился Ермак с Кучумом, и уже не прочтение истории средствами ландшафтной архитектуры врывается в парк, а сама грозная и победная русская история!

430 лет назад, 21 октября 1582 года, здесь прошла самая главная и решительная бит­ва Ермака за присоединение Сибири к Российской Державе.

Чувашский мыс

Долго можно стоять рядом с памятником Василию Ивановичу Сурикову и смотреть на пойму Иртыша, вглядываясь в глубину самой русской истории.

Кстати сказать, знаменитая картина Сурикова, изображающая сражение у Чувашского мыса, гре­шит лишь одной неточностью… Пушки действительно участвовали в бою, но стояли они не на казацких стру­гах, а на вершине горы, у татар.

Первые три приступа были отбиты, и единственным достижением их оказалось то, что казаки сбросили эти пушки в Иртыш.

Укрываясь за засеками, татары осыпали казаков стре­лами, и каждый шаг вперед стоил казачьих жиз­ней. Казалось, уже совсем разбитые отошли русские вой­ска, но 23 октября начался новый при­ступ, во время которого был ранен командующий татарскими войсками Магомет-Кули.

Его увезли, и в кучумовских войсках началось шата­ние. Первыми оставили Кучума низовые хантские князь­ки, следом за ними побежали отряды мансийцев.

К вечеру 25 октября сражение утихло. Русские потеряли в этом бою сто семь человек, то есть примерно четверть состава, но Кучум был разбит.

«Царь же Кучум, видя свою погибель и царства своего и богатства лишение, рече ко всем с горьким плачем: о мурзы и уланове! Побежим, не помедлим».

В ночь на 26 октября он оставил столи­цу и откочевал в ишимские степи.

Знамя Ермака

Легенда утверждает, что еще в Карачинском городке казаки получили посылку от Максима Строганова. Кроме припаса, он прислал и знамя, изготовленное в строгановских иконописных мас­терских. На одной стороне квадратной хоругви Архангел Михаил поражал копьем дьявола и низвергал в волны дома и башни, на другой стороне был изображен святой Великомученик Димитрий Солунский, побеждающий Кучума[1].

Под этим знаменем и вошли казаки в столицу Кучума.

Случилось это 26 октября, в день па­мяти святого Димитрия Солунского.

После гибели Ермака знамя было увезено атаманом Матвеем Мещеряком в Березов, и долгое время хранилось там, пока в 1881 году по случаю переименования 1-го полка Сибирского казачьего войска в 1-й Сибирский Ермака Тимофеевича казачий полк его не перенесли в Омскую Войсковую Никольскую церковь.

Знаменем пытались завладеть и новочеркасские казаки, отстаивающие донское происхождений Ермака, но оно хранилось в Омске, пока в начале гражданской войны, как утверждает легенда, по приказу Колчака его не вручили передовой сотне, которая долж­на была первой войти в Москву. По другой версии знамя было похищено из Омского казачьего собора партизанами есаула Б.В. Анненкова и в конце 1918 года возвращено назад, однако дальнейшая судьба его тоже неизвестна.

Но вглядываешься в глубину Иртышской поймы и понимаешь, что никуда не пропало знамя Ермака, что и сейчас ложится на горящий снег Чувашского мыса его победная сень.

Наверное, это же ощущение пытался закрепить в своих архитектурных свершениях Семен Ульянович Ремезов. Не случайно, воздвигая Рентерею, он назвал ворота на въезде из нижнего города в Тобольский Кремль Дмитриевскими.

Два рубежа нашей истории

Чувашский мыс за эти дни я видел несколько раз.

Почти вплотную подъезжали мы к нему на машине…

Видел я Чувашский мыс из парка, устроенного Аркадием Григорьевичем Елфимовым…

Видел от стен Знаменского Абалакского монастыря…

И так получилось, что Чувашский мыс, как и Тобольский кремль, как и Губернаторский дом, превратился для меня в символ этих декабрьских, залитых морозным солнцем дней.

Впрочем, разве только этих дней, и разве только для меня?

Горящий заревым снегом Чувашский мыс — это великий, героический символ нашей страны.

Более того…

Взятие Сибири Ермаком завершает героическую эпоху правления Иоанна IV Васильевича Грозного, начавшуюся присоединением к Руси Казанского царства и закрепившую в национальном сознании территориальные предпочтения перед племенными.

В этом смысле Чувашский мыс разделяет всю русскую историю. Получается, что здесь практически завершилось правление всей династии Рюриков и были подведены его итоги…

Всего четыре километра от Чувашского мыса до Губернаторского дома, но в них вместилось три века правления Романовых, и это здесь, в Губернаторском доме, оказались подведены итоги правления и этой династии.

Город, не убивший своего государя

Все эти дни, осматривая Тобольские достопримечательности и восхищаясь тем, как городу так духовно полно удалось сохранить себя, я не мог отделаться еще и от завистливого чувства удивления.

Непостижимо было, как же Тобольску удалось сохранить себя.

Понятно, что здесь не было войны.

Но разве только войны разрушают наши города? Не менее разрушительны карандаши архитекторов, перестраивавших русские города под сметы и под потребности великих строек, не меньше упорства к разрушению проявляли — вспомните про Екатеринбург! — и партийные бонзы, пытавшиеся стереть любые следы последнего Государя.

И все-таки, хотя наверняка и требовали очистить и Тобольск от памяти об Императоре Николае II, хотя и были развернуты здесь немалые стройки, но город уцелел, и уцелел не только своими охраняемыми памятниками, а самой своей исторической целостностью, самим своим духом.

Помню, еще в семидесятые годы я услышал песню Юрия Борисова, которую исполнял наш замечательный ленинградский певец Валерий Агафонов…

Все теперь против нас, будто мы и креста не носили,
Словно аспиды мы басурманской крови,
Даже места нам нет в ошалевшей от горя России,
И Господь нас не слышит — зови не зови…

Вот уж год мы не спим, под мундирами прячем обиду,
Ждем холопскую пулю пониже петлиц.
Вот уж год, как Тобольск отзвонил по Царю панихиду,
И предали анафеме души убийц…

Автор песни Юрий Борисов, человек сокрушительно-несчастливой судьбы, родился много лет спустя после гражданской войны, но в песнях ему удавалось разглядеть выход из того состояние безвыходности, обреченности и безнадежности, в которое, подобно России, был опрокинут и он сам, и песни его доносились в семидесятые годы как будто оттуда, из гражданской войны, когда и решалась судьба страны.

Поразительно, но в этой старой песне Юрия Борисова и можно различить ответ на мои недоумения…

Разгадка счастливой, доставшейся городу судьбы в нем самом и скрыта.

Тобольск - «Не прикасайтесь к помазанным Моим, и пророкам Моим не делайте зла»! - не убивал Государя и, может, поэтому и сохранил себя вопреки всем кампаниям и поветриям.

Наверное, это справедливо не только в отношении к городу, но и к народу.

Только и нужно - не убивать помазанников Божиих! - для счастья и спокойствия…

Но в конце правления Романовых об этом позабыла аристократия и высшее чиновничество, этого не хотела понимать наша интеллигенция.

И это, конечно, тоже итог правления династии Романовых.

Соратники

Еще в первый день Ремезовских чтений мы побывали вечером на приеме у мэра Тобольска Владимира Владимировича Мазура. Владимир Владимирович Мазур в Тобольске всего полтора месяца.

Выпускник Томского университета и Российской Академии Государственной службы при Президенте РФ, в 2004-2007 годах он работал заместителем мэра Томска, в 2008 был избран генеральным директором ОАО «Запсибгазпром», а с июля 2011 года назначен заместителем Губернатора Тюменской области.

18 октября 2012 его утвердили главой администрации Тобольска…

Ну а начинал свою трудовую биографию Владимир Владимирович, как он говорит сам, «в сибирском труде», в колхозе. Первая специальность - дояр на молочной ферме.

- У меня и трудовая книжка - трудовая книжка колхозника, - рассказывает Владимир Владимирович.

Вообще-то сами эти слова «дояр» и «колхоз» остались в такой далекой советской жизни, что тут — хоть за ухо себя дергай, хоть щипай, — все равно невозможно было поверить, что они звучат в кабинете градоначальника Тобольска (население — 99 698 человек, в пределах муниципального образования — 103 585), применительно к самому хозяину.

Рассказывая о своей новой работе, Владимир Владимирович напомнил, что за свою историю Тобольск называли и «Отцом городов сибирских», и «Богоспасаемым градом Тоболеском», и «Тобольском градом царствующим Сибири», «Стольным градом Тоболеском». И не только называли, долгие века Тобольск и был подлинной столицей Сибири.

Но у города не только серьезное прошлое, но и серьезное будущее. К уже имеющимся в Тобольске предприятиям скоро добавится гигант «Тобольск-Полимер», строительство которого ведет нефтегазохимическая компания СИБУР… Понятно, что по всем глобальным проектам решения принимает губернатор, но каждодневная жизнедеятельность Тобольска лежит на администрации города. Сама историческая обстановка, сам дух города обуславливает и ответственность, и действия во славу земли Тобольской, земли Русской.

Учитывая, что Аркадий Григорьевич Елфимов, участвовавший в этой встрече, тоже работал мэром Тобольска, только в 80-е годы, наверное, интересно было бы описать эту беседу как встречу двух мэров города, прежнего и назначенного совсем недавно, но для этого - увы! - одного разговора о проходящих Ремезовских чтениях было недостаточно.

- Надо уже сейчас начинать работу по созданию учебника Родиноведения… - рассказывая о «Чтениях», сказал Аркадий Григорьевич. Вот говорится об «эпохе великих исторических открытий», Владимир Путин приезжает в Испанию и король этой страны дарит нашему президенту атлас с картами об их «открытиях», а что за ними стоит? - Геноцид, вырезаны целые цивилизации, уничтожены уникальные памятники истории… А у нас все сто народов, живших в Сибири до Ермака, остались целыми и невредимыми, они не ассимилировались, сохранили свой язык, их научили возделывать землю, мало того, в советское время им дали еще и письменность… Крайне важно сейчас говорить о подвигах первых русских первопроходцев (причем именно Тобольск был и центром, и началом всех их открытий и походов), никто же почти не знает о них, в школах о них не рассказывают. А ведь это и прекрасные образы, которые будут вдохновлять молодых людей, с которых, действительно, можно делать себя… И что характерно… Есть и предприниматели, готовые участвовать в этом проекте.

- Полностью с вами согласен, - откликнулся Владимир Владимирович Мазур. - Полагаю, что нас поддержит и губернатор. Будем привлекать к работе в нашем Научном центре лучших историков, преподавателей, писателей не только Сибири, но и России в целом, опираясь, прежде всего, на опыт работы Фонда «Возрождение Тобольска», объединившего за годы своего существования более тысячи авторов - представителей истинной культурной элиты России… Можете и меня считать своим соратником.

Воистину, сам дух Тобольска подталкивает на добрые дела.

Прощальный снимок

Уже делали прощальный снимок на память о встрече, когда заговорили о детях.

У Аркадия Григорьевича Елфимова шестеро детей.

У Владимира Владимировича Мазура - восемь.

Было два своих ребенка, а потом случилось несчастье, погиб брат, и Владимир Владимирович взял на воспитание троих его детей, а несколько месяцев назад супруга родила ему еще тройню.

- Сейчас у меня родных пять детей и трое - от брата, - сказал Владимир Владимирович. - Но они все родные. Я очень люблю детей. Это награда. Это милость Божья и благодать…

И тут припомнилось мне стихотворение стоящего рядом Юрия Перминова:

На снимке прадед — бравый есаул,
а рядом дед. Он держится за стул,
мальчонка-дед! — Торжественный до страха,
но гордость пересиливает страх -

Ну до чего роскошная рубаха
и грудь отца в медалях и крестах!

О чем расскажет этот снимок старый?..
О чем угодно, только не о том,
как прадед заживо сгниет под Сыктывкаром,
как в сорок первом дед построит дом,
да не успеет в этот дом вселиться — 
погибнет на десятый день войны.

Простые — удивительные! — лица.
В глазах — тепло. Ни боли. Ни вины.
Веселый прадед — бравый есаул,
мальчонка-дед. Он держится за стул…

Такой вот снимок у меня хранится…
Хотя он стар, как лист осенний, желт,
я четко вижу: сын отцом гордится.
…Год, кажется, семнадцатый пошел.

Страшное стихотворение о роке русской семейной судьбы…

Но разговор о детях, который не прерывался и во время нашей «фотосессии», как-то естественно пристраивался к строкам Юрия Перминова, смывая их горечь..

Год, кажется, двух тысяч тринадцатый пошел…

6-9 декабря 2012 года.

г. Тобольск.

[1]Самое хорошее, на мой взгляд, изображение знамени Ермака можно увидеть в выпуске «Сибирское казачье войско» альманаха «Тобольск и вся Сибирь», издаваемого благотворительным фондом «Возрождение Тобольска».

Дата: 17 января 2013
Понравилось? Поделитесь с другими:
1
1
Комментарии

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail: Ваш телефон:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:





Яндекс.Метрика © 1999—2017 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru