— так учит всей своей жизнью один из старейших самарских священников протоиерей Николай Одинаркин.
![]() |
Протоиерей Николай Одинаркин у чудотворной иконы Божией Матери «Взыскание погибших», Самарский Покровский кафедральный собор. |
У батюшки Николая Одинаркина вся география его жизни располагается как-то рядышком… Родился в Самаре, в роддоме на соседней улице с Покровским кафедральным собором. В этот же храм — а в те времена большого выбора и не было — впервые привела его на службу мама, и именно здесь он сорок четыре года назад стал священнослужителем.
Сколько всего почти за полвека поменялось в стране, в сознании людей, в отношении к Церкви. На Самарской земле за это время построено много храмов, в этом есть и батюшкина заслуга. Сколько раз приходилось ему слышать: «Батюшка, помолитесь, храм у нас начали строить». А ведь ехали милые бабушки и шли в Покровский собор с разных окраин Самарской области. Батюшка молитвенно поддерживал всех обратившихся к нему и известие о каждом новом храме воспринимал как личную радость.
Меняется многое, неизменным остается за все эти сорок четыре года батюшкино служение. Оно не только в каждодневных требах, но и в общении с людьми. Даже очень далекие от церковной жизни люди после разговора с отцом Николаем хотят опять прийти в храм. Потому что встретились с добротой… С тем человеком, которого хотелось бы видеть своим дедушкой или заботливым отцом. Может, поэтому после службы к нему всегда подходят люди, кто за советом, кто с проблемой, кто с просьбой… День, в который я пришла взять интервью у батюшки Николая, не был исключением, и наша беседа периодически прерывалась, но все-таки получилась интересной и поучительной.
«Ходить на службы любил с детства»
— Отец Николай, когда вы впервые пришли в храм, чем эта первая встреча поразила ваше детское воображение?
— Моя семья была благочестивая, мама каждый воскресный день приходила на службу, и как-то за ручку привела меня. Все в храме меня заинтересовало… Поразили фрески, облачения духовенства, растрогала красота песнопений церковного хора. Я даже рот открыл, разглядывая певчих. Помню, мне сделали об этом замечание. Но я так был поражен необычной музыкой, словами, в которых просто уплывал в какую-то невиданную светлую даль. С каждым воскресеньем я открывал для себя что-то новое, рассматривал иконы, узнавал, кто на них изображен. Нельзя сказать, что в восьмилетнем мальчишке была сознательная вера, но какая-то заинтересованность начинала гореть в моем сердце. Полюбил ходить на службы.
Помню, церковные бабушки хвалили меня за то, что я хорошо крестился, порой же детишки крестятся быстро, небрежно. Во мне жило какое-то благоговение и сознание, что класть на себя крест надо со знанием дела.
— Вы уже в детстве стали прислуживать в алтаре?
— Впервые вошел в алтарь в 1951 году, десятилетним мальчишкой. Хотя в то время строго запрещалось, чтобы во время церковной службы священникам помогали дети, молодежь, но все равно ребята в алтаре бывали. Я так поглядывал на них, думал: ну, я, наверно, недостоин, — и все же робко надеялся когда-нибудь войти в алтарь. Меня и еще одного мальчика, Володю, чтобы мы все видели и слышали, бабушки всегда ставили вперед. Так мы с этим Володей каждое воскресенье и стояли на службе. Моя мама как-то поехала в гости к родне в Саратов, я поехал вместе с мамой и пропустил одно воскресенье. Прихожу после поездки в храм, а Володи на привычном месте нет. Интересуюсь у бабушек про Володю, а они отвечают, что его священник позвал прислуживать в алтарь. Эх, как я расстроился, думаю, зачем только поехал в этот Саратов, лучше бы в алтарь попал. Я так сильно расстраивался! Но протоиерей Александр Надеждин, который в те времена был настоятелем Покровского кафедрального собора, видно, прозорливый был, узнал о моем таком сильном рвении. И перед одной службой ко мне подошел Володя и сказал, что меня батюшка ждет в алтаре. Я так обрадовался, просто побежал. Служили Всенощное бдение, и надо было выходить с большой свечой в подсвечнике, надели на меня самый маленький стихарь, а он мне длинный… Я его держу рукой, чтобы не споткнуться, а другой рукой свечу держу. Бабушки все за меня переживали, говорили: «Коленька, осторожно, не упади!». Потом меня поздравляли, а мне так нравилось такое доброе ко мне расположение бабушек и священства. И с того дня я уже с нетерпением ждал каждую воскресную службу.
— Батюшка, вы сказали, что детям и молодежи не разрешали быть в храме. Как же вы не боялись?
— Власть запрещала в те времена молодежи даже близко к храму подходить. На Пасху у ворот стояли комсомольцы-дружинники и пропускали только стареньких бабушек. Такое творилось безобразие, что молодых гнали от храма, угрожали расправой, разбирали на собраниях в рабочих коллективах. Помню, уполномоченный по делам религии увидел нас, ребят, и, видно, выговорил старосте храма, и тот нас сразу выгнал.
Не было страха… Выгнали, и мы побежали в кино. А на следующее воскресенье я опять пришел в храм. Для меня служить в алтаре было почетно, об остальном я и не думал.
— А помимо храма что вам еще в детстве было по душе?
— Я любил учиться и хорошо учился, и еще любил кататься на велосипеде.
— Велосипед был тогда не у каждого самарского мальчишки… Откуда он был у вас?
— Дело было так… В Покровском соборе служил протодиакон Антоний Мавринский. Его родные дети уже взрослые, и он брал на воспитание ребят у нищих, которые приходили в храм. Так одновременно жило у него несколько мальчишек. Он все делал для этих детей. Сам готовил еду, покупал одежду, помогал с уроками. Много так он ребят поднял, стали они инженерами, военными, юристами… Как-то выросли все его подопечные, и протодиакон Антоний опять остался в одиночестве. На церковных службах мы с ним немного сблизились, сдружились, и вот протодиакон вызывает маму и папу и просит их разрешения, чтобы взять меня на жительство. В нашей семье было шесть человек детей, мы не жили богато, но и бедными не были. Родители благодарили, но отдавать меня не хотели, отвечали, что сами воспитают. Со временем протодиакон все же смог убедить маму и папу, и я стал у него жить. И он мне сделал подарок — купил велосипед! Много к нему всякой бедноты приходило, и протодиакон на всех варил большую кастрюлю щей или борща. По выходным и по праздникам сам стряпал пироги. Он очень вкусно готовил и любил готовить. Ребята все были при храме, не хулиганы какие-то, просто покушать тогда не во всех семьях было что. Так вот протодиакон Антоний их подкармливал, мальчишки потрапезничают и благодарят за угощение. А уж протодиакон так был этому рад…
— Как он вас воспитывал, какие книги рекомендовал читать?
— Ничего отец протодиакон не рекомендовал, не советовал. Лежали у него духовные книги, я в них поглядывал. Открывал и читал Евангелие, молитвословы. Сам же протодиакон Антоний никогда меня не заставлял прочесть какую-то книгу или выучить молитву… Но его жизнь, его служение стали для меня примером, на который хотелось равняться. Так в восемнадцать лет я решил поступить в Московскую Духовную семинарию. Епископ Митрофан (Гудовский) — он сейчас похоронен здесь, в Покровском соборе, — написал мне очень хорошую рекомендацию.
Из семинарии — в армию
— Батюшка, тяжело было поступать в духовное учебное заведение?
— Поступил достаточно легко, у меня же большой опыт работы в храме был, он и помог. Хотя в тот год было шесть человек на место! Многие ребята поступали в семинарию, а сами даже в храме-то ни разу не были, не знали самых обыкновенных вещей. Для меня это казалось удивительным… Учился в семинарии четыре года, было интересно, разные предметы, много изучали иностранных языков. Ездили в Москву — в театр, в кино, в музеи. Нас не воспитывали в замкнутом пространстве. Само место нашей учебы, Троице-Сергиева Лавра, воспитывало и подпитывало нас духовно.
По окончании семинарии на всех семинаристов из нашей комнаты — а жили мы по шесть человек — пришли повестки из военкомата. Меня забрали служить на Дальний Восток. Я был помощником начальника караула военного аэродрома.
— Как к вам относились сослуживцы?
— Была такая официальная линия государства, что поп — значит, второго сорта человек. Все знали, что я будущий священник. Но офицеры, которые познакомились со мной, меня уважали.
— Они обращались к вам за советом?
— Я все больше молчал, потому что все мои разговоры приравняли бы к религиозной агитации. На ночь я молился тихонечко под одеялом. Некоторые бойцы думали, что я там ем что-то втайне от других, срывали одеяло, а никаким продуктом не пахнет…
— А крест разрешали носить?
— Нет. В военкомате сразу сняли, хотели выкинуть, а я его под корочку военного билета спрятал… И всю мою службу крестик там тихонечко пролежал. Один раз моя родная сестра прислала мне большую шоколадку, а замполит решил, что мне родственники переслали Библию. Он заставил при всех развернуть сверток, потому что хотел меня поймать с поличным при свидетелях. Я несколько нервничал, переживал, даже руки дрожали, когда раскрывал бандероль, хотя я знал, что там шоколадка…
— Неужели за все время службы в армии вас никто ни разу не спросил о Боге, о вере?
— Я говорил об этом только с людьми, которые не были «при исполнении». Жены офицеров расспрашивали меня о Православных праздниках, церковных терминах.
— А пост удавалось соблюдать?
— Делал так, чтобы никто не догадался, что я пощусь и поэтому не ем мясо или масло. Например, специально проигрывал в шашки утренние десять граммов масла. Солдат радостный съедал выигрыш, и никто не догадывался, что я так пытаюсь держать пост. Мясо из первого и второго на обед тоже отдавал, а сам отлично наедался супом и хлебом.
Милостью Святителя Николая
— После армии вы стали сразу служить в храме?
— Нет, я год проработал на заводе — 4 ГПЗ, и по воскресеньям прислуживал иподиаконом в Покровском соборе. Познакомился со скромной девушкой Галиной, и она не побоялась пойти замуж за будущего священнослужителя. В то время для такого решения требовалось мужество, ведь власть была настроена против Церкви. Рукоположили меня в диаконы при Владыке Иоанне (Снычеве), и прослужил я в этом сане 19 лет. Потом рукоположили в священники, и я уже служу в Покровском соборе более сорока лет… И с моей матушкой Галиной мы живем уже более сорока лет, у нас двое сыновей, внучка и трое внуков.
— Как за это сорокалетие изменилась церковная жизнь?
— Я помню время, когда по телевизору выступал Никита Хрущев и говорил, что скоро мы увидим последнего попа. А мы видим сейчас, как возрождается Православная Россия: в Самаре было два храма — стало больше сорока, а по области более трехсот пятидесяти приходов. По праздникам и воскресным службам храмы наполнены, а сорок лет назад только старушки ходили помолиться в церковь. Сейчас многие тянутся к храму, и это очень радует…
— Все люди такие разные, приходят, наверное, и неготовыми — к Исповеди и Причастию?
— Вот приведу две истории. Пришел на исповедь парень. От него явно пахло табаком. Я ему говорю: «Что же ты не удержался, накурился… Не буду тебя причащать!». А он: «Батюшка, простите, меня завтра в Афганистан забирают служить, причастите!». Взял я грех на свою душу и причастил служивого. Через несколько лет он нашел меня и рассказывал, что там, в Афганистане, выжил чудом, вокруг всех поубивало, только он живой остался. И это, говорит, благодаря тому, что вы меня тогда причастили Святых Таин. Сам плачет, обнимает и все благодарит, благодарит…
Другой случай. Пришел мужчина — тоже пахнет от него табаком, отказался я его причастить. Он мне рассказывает, что три дня постился, молился, вычитал все каноны, даже, говорит, под кроватью спал, чтобы с женой не общаться… Но не удержался — перед храмом выкурил сигарету. Вот, говорю, ты чудак, зачем под кровать-то полез. Спал бы рядом с женой, даже бы и обнял ее, и поцеловать в щечку греха нет, а вот в курении грех. И не стал его в этот раз допускать к Причастию.
— Ваш Небесный покровитель — Святитель Николай. Были ли в вашей жизни явные милости от этого святого?
— В 1995 году мы с духовенством поехали в Иерусалим. Сели на пароходе в Одессе, и рядом с нами шел второй пароход. Вдруг началась такая качка, что посуда в буфете падала, на палубе все ломалось и разбивалось от ветра. Страшно — жуть, мы же в открытом море. Стали читать акафист Николаю Чудотворцу, и шторм потихонечку стих, на нашем пароходе больших повреждений не было. А вот на том, который рядом шел, сбило мачту, и была там беда…
Мой старший сын работал в милиции, как-то звонит вечером и говорит, что здание областной милиции горит… Помните, какой страшный пожар был 10 февраля 1999 года, сколько людей погибло. Мы с матушкой — на колени и просить Бога и Николушку, чтобы сынок наш в живых остался. Я даже обет дал никогда не есть мяса… Сын вел себя как герой, из полыхающего здания вынес несколько людей, Господь был так милостив к нему, что у него даже ожогов не было. Правда, было отравление угарным газом, и он лежал в больнице. Когда мы к сыну приходили, он все время повторял, что выжил только нашими молитвами… Он потом ушел из милиции и теперь трудится на руководящей должности в одной из ведущих фирм Самары.
Другая история была такая. Мы с матушкой никогда не жили на одном месте, поменяли пятнадцать квартир, последний наш частный дом сломали, и на месте его был построен высотный дом. Благодаря заботе тогдашнего мэра Георгия Лиманского нам в нем выделили квартиру. А отделка там черновая, надо было на ремонт много денег. Я при всем усердии не смогу столько заработать… Стали с матушкой молиться Святителю Николаю, ведь столько лет мы скитались без своего дома, и просили Николушку, чтоб хоть в старости пожить в теплой уютной квартире, да еще со всеми удобствами. И что вы думаете? Нашелся человек и помог, его даже цена ремонта не смутила.
В Рождество помогите нуждающимся
— Батюшка, во время поста просят вас люди благословить на послабление?
— Да, и в основном это люди с различными заболеваниями… Я говорю так: постарайтесь сколько есть силы попоститься, пусть хоть три дня, и человеку разрешится потом некое послабление. В прежние годы для детей и студентов сам Патриарх даже во время строгого поста благословлял вкушать рыбу. Чтобы голова работала, чтобы хорошо учиться. Ревность в вере должна быть по разуму и по физическим силам. Можно так усиленно попоститься, что на праздник не останется никаких сил, и человек лежит обезсиленный в кровати, вместо того чтобы прийти в храм на праздничную службу. И такие случаи не раз были.
— Как настроить детей на постные дни?
— Не готовьте отдельно, пусть детишки постятся вместе со взрослыми. Мои сыновья, когда были маленькие, вместе со мной всегда постились и от постной пищи только набирали вес. Многие Православные студенты интересуются, как же поститься в студенческой столовой или буфете. Так не покупайте пирожное, а купите коржик, воздержитесь немного, покушайте скромнее, чем обычно. Проявите свою любовь к Господу. Он же Сам постился целых сорок дней, и нам надо следовать за Ним.
![]() |
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru