Неизвестное об известном.
Неизвестное об известном.
![]() Матушка Марина Захарчук у Введенского собора Оптиной пустыни. |
А поездка эта вышла как-то нечаянно. За несколько дней до Пасхи позвонила моя давняя приятельница из сельца Нижние Прыски (оно находится как раз посередине между Оптиной и Шамордино). Просто так позвонила, справиться о жизни, о здоровье. Я-то ей пишу длинные письма на бумаге, а ей отвечать трудно - болят изломанные подагрой пальцы рук. Кстати, познакомились мы с Любовью Дмитриевной 20 лет назад благодаря… газете. Нет, не «Благовесту», но всё равно очень хорошей газете. Был в те годы замечательный еженедельник «Семья», в нем работала другая моя приятельница (и с ней я тоже познакомилась через переписку - о великая сила письменного слова!), которая, побывав у нас в гостях, написала очерк о нашей дочери, тогда еще школьнице. Любовь Дмитриевна, как и я, выписывала «Семью» и, прочитав очерк, написала мне. Так началась наша дружба. И уж не сосчитать мне, сколько раз с тех пор побывала я в Оптинских краях, каждый раз останавливаясь в маленьком уютном домике своей подруги - москвички, перебравшейся из большой столичной квартиры в деревянную развалюшку без каких бы то ни было удобств. Об этой удивительной женщине я тоже уже рассказывала когда-то на страницах «Благовеста», статью можно найти в интернет-архиве газеты. Хотя каждый раз, когда я приезжаю в этот дом, мне хочется писать о его хозяйке снова и снова.
Овдовев совсем молодой, с двумя малышами на руках, она не вернулась в Москву, раз и навсегда пресекла предложения новых соискателей на ее руку, сердце и московскую квартиру и… стала просто жить. Хотя нет, не просто, а не только справляясь сама с житейскими тяготами, но, обладая железным характером и обостренным чувством справедливости, бросаясь в бой с различными чиновниками за права и достойные условия жизни ставших своими односельчан. Как пример приведу только одну историю. Когда от трассы Калуга-Козельск построили ответвление дороги, срезав несколько километров на участке Шамордино-Козельск, все автобусы из Москвы и Калуги стали ходить по этой новой удобной дороге. А жители нескольких деревень остались в стороне: для того чтобы попасть в Козельск, скажем, в аптеку или больницу, им приходилось вызывать такси. И Любовь Дмитриевна с требованиями возобновить автобусный маршрут дошла до приемной губернатора. В результате несколько рейсов из Калуги снова пошли через маленькие деревни.
![]() Образ преподобного Амвросия Оптинского на храме в его честь в Шамордино. |
Когда ее мальчики выросли и вылетели в самостоятельную жизнь (в Москву!), они много раз предлагали матери провести в дом газ, воду, да сделать теплый туалет, в конце концов. Нам, привыкшим к этим элементарным удобствам, не понять упрямой стойкости пожилой женщины. В свои 68 она колет дрова, топит печку, а для гостей - ежедневно! - баню, пристроенную прямо к дому. Единственное, на что наконец согласилась, - провести воду во двор. Теперь не нужно ей катить тачку с бидонами к далекой колонке, кран - возле дорожки у дома. А в бане - десятки маленьких легких пластмассовых ведерок, которыми она носит воду со двора, кувшинчиков, тазиков - всё всегда заполнено водой.
И нет в этом доме ни телевизора, ни радио, даже сотовой связи - нет! Общение с внешним миром - по стационарному телефону. Зато все стены в трех маленьких комнатках заняты книжными полками, иконами и фотографиями дорогих ей людей. В большинстве своем уже ушедших в мир горний. На одном снимке - оптинская звонница, ставшая сегодня мемориалом, а на ней - трое новомучеников, убитые 30 лет назад изувером-сатанистом. На любительской фотографии они - живые, дружно звонят в колокола, только сняты со спины: в монастырях не принято фотографировать монахов. И не узнать уже, кто из них отец Василий, кто иноки Трофим и Ферапонт… А между ними - уже лицом в объектив - два малыша, Леша и Паша, сыновья Любови и Льва Золкиных. Вот он, ее Лёвушка, на соседней фотографии, удивительно похожий на святого Государя Николая Александровича. Был Левушка церковным портным, шил одежду и церковные облачения, вышивал каким-то очень редким способом для всей возрождающейся Оптиной пустыни. Чаще всего - во славу Божию, то есть совершенно безплатно. Может быть, поэтому и забрал его Господь так рано - наверное, оказался он готов для жизни вечной. Впрочем, не нам судить. Перед нами - только факты.
В том числе и тот, что вслед за Левушкой вскоре едва не отправилась Любовь. Врачи обнаружили у нее опухоль по женской части. Неподалеку от Оптиной жила мало кому известная тогда схимонахиня Сепфора. Лишь оптинская братия да немногие из местных жителей приезжали к ней за советом. Среди них бывала и Любовь Дмитриевна. Вот и теперь - кинулась со своим горем: «Матушка, что делать?! Двое малышей…» А матушка глянула строго: «А ну, говори свой главный грех!» И замахнулась своей знаменитой (сегодня) палкой, с которой в молодости сходила пешком в Иерусалим. Побила даже - не до синяков, конечно, но ощутимо. Через два месяца поехала Любовь к врачам решать вопрос об операции, а те только руками развели: «Ошиблись, наверное, наши коллеги, онкологии у вас нет».
Как же мне теперь жаль, что в свое время, когда впервые побывала в Оптиной пустыни, не знала я ничего об этой дивной подвижнице. А ведь ее молитвами - об этом пишут сегодня в книгах и воспоминаниях о ней - возрождалась Оптина. Впрочем, тогда не знала я и Любови Дмитриевны Золкиной. А в Оптинские пределы попала тогда почти случайно.
Одна из прихожанок нашего храма работала в еще существовавшем колхозе на одной из руководящих должностей. И пришлось ей сопровождать в Калугу какой-то колхозный груз. В то время монастырь в Оптиной - вернее, то, что от него осталось - только-только вернули Церкви. «Поехали со мной! - предложила эта наша прихожанка. - Оторвем полдня от дел, съездим к святым местам».
Сегодня вспоминается, как сон. Старая, убитая колхозная «Волга» с неработающей печкой, 12 часов до Калуги, долгие ожидания на каких-то заводах, невесть откуда взявшиеся на этих заводах заядлые спорщики, с которыми я вела словесную перепалку, пока моя подруга решала бартерные вопросы (шли лихие 90-е). И наконец - наши колхозные камазы отправлены в обратный путь, а перед старенькой «Волгой» - снежная дорога, ведущая нас к заветной цели. Еще немного, еще чуть-чуть… И вдруг - деревянная дощечка-указатель на развилке: «Женский монастырь». «Стой! - кричит водителю наша начальница. - Поворачивай!» И мне: «Откуда тут женский монастырь? Надо же узнать…» Через несколько километров - огромный кирпичный храм. Полуразвалины храма. Вокруг - никого. Внутри - битый кирпич, ободранные стены. Из соседнего здания едва слышны женские голоса. И вот уже нас обступают монахини - кажется, их было 12, от совсем юной до престарелой. Расспросы, краткая беседа за предложенной нам постной трапезой. Помню только, что одна из матушек оказалась нашей, белгородской.
Нам надо было спешить: зимний день короток. Поехали, расстроенные. «Да неужели это возможно восстановить?!» В тот день насельницы монастыря показали нам только одну восстановленную реликвию - могилу первой настоятельницы шамординского монастыря матушки Софии (Болотовой): ее благословил на устроение новой обители сам святой Амвросий Оптинский. На новом свежеоструганном кресте фотография молодой еще женщины дивной красоты, лицо, в котором слились воедино нерушимая твердость веры, воли и строгости.
В следующий раз я приехала в Шамордино лет через 10 - уже со своей новой подругой Любовью Дмитриевной Золкиной. Да не приехала - пришла пешком, почти как настоящая паломница. Мы обе были еще полны сил, а дети, приехавшие с нами от Нижних Прысков до поворота с трассы на Шамордино, уже достаточно большие. Правда, несколько километров до монастыря - всё на подъем, в гору. Зато какая красота вокруг! Словно сама природа освятилась золотыми крестами и ежедневным колокольным звоном. Как утреннее солнце из-за горизонта, появляются вдруг вдали сначала кресты, затем купола и наконец весь огромный храм. Неужели это то, что было когда-то оскверненными развалинами? Как же он прекрасен теперь!
Но полюбоваться храмом нам пришлось лишь снаружи. На дверях - табличка: «Храм закрыт на уборку». Но ведь откроется же! Обошли небольшую территорию, спустились к источнику, отстояли вечерню в небольшом храме в честь святого Амвросия Оптинского. Уж и в обратный путь пора - а Казанский собор всё закрыт. Молоденькая послушница, выскочившая из его дверей с ведром воды, шепнула: «Завтра у нас Патриарх служит, готовимся!» А нам-то с утра - уже в обратный путь, билеты на поезд из Москвы в сумке… Ничего не поделаешь. А как хотелось заглянуть внутрь! В Оптиной, где мы уже успели побывать в тот приезд, нам показали две иконы в чудных вышитых ризах - подарок шамординских сестер оптинской братии. А здесь, в Казанском соборе, таких икон несколько. Смиряемся, конечно, но огорчение явно написано на наших лицах. Иначе почему вдруг старая монахиня в ветхой ряске останавливает нас (монахи сами никогда не вступают в разговор первыми, даже на вопросы отвечают неохотно, потому что всё у них делается по благословению). А эта - вот любопытная! - спрашивает, кто мы, откуда. Любовь Дмитриевна и тут - за справедливость.
- Да вот, - отвечает за всех нас, - матушка с детками приехала из Белгорода посмотреть на вашу красоту, а в храм не пускают…
Старушка-монахиня улыбается:
- Вот горе! Идите, пустят. Скажите: матушка благословила.
- А имя-то Ваше как? Кто благословил, сказать?
- Неважно. Скажите: матушка.
Мы еще и ко входу не подошли, а двери распахнулись: «Идите, идите!» И мы, оставив обувь на пороге, босиком осторожно ступаем по свежевымытому полу и замираем у икон - красоты они неописуемой!
Не раз и не два была я с тех пор здесь, и одна, и с сыновьями, но те две первые встречи с тихой обителью не забыть никогда.
![]() Людмила Захарчук у могилы схимонахини Сепфоры. |
Людмила - единственная из пятерых наших детей «лапочка-дочка», благодаря которой я подружилась с Любовью Дмитриевной, поехала со мной в Оптинское паломничество впервые. И начали мы его именно с Шамордино. С уверенностью знатока этих мест водила я ее от храма к храму, от источника к источнику. Наконец-то снята с ворот монастыря табличка с перечеркнутым фотоаппаратом, и мы много фотографируем (помня, конечно, правило без благословения не снимать монашествующих). А вот сделать снимок даже в пустом храме (не во время Богослужения) по-прежнему нельзя. Стояли долго у любимой иконы Царственных мучеников (в любом храме стараемся ее найти и поставить свечи), молились и просто не могли отвести глаз - так хороша, так любовно расшита искусными руками. В иконной лавке продаются наборы открыток с этими расшитыми сестрами иконами, но не передают они и десятой доли живой красоты настоящих шамординских икон.
А как за эти годы разрослось монастырское кладбище! Да и немудрено: ведь шамординский монастырь при возрождении получил церковный статус богадельни, сюда принимали не только молодых, но и тех оставшихся еще монахинь, чьи монастыри разрушили в советское время. Говорят, была среди них одна из тех, кто принял здесь постриг до революции.
Переходим с дочерью от могилы к могиле. Все одинаковые: большие белые кресты с «крышей» - крыльями, ниспадающими от вершины, и таблички с именами. Лишь несколько - обособленно, за алтарем собора. И фотографии на них. Но креста с фотографией первоначальницы матушки Софии здесь нет. В который раз обходим всю территорию. «Найдем!» - упрямо повторяет дочь. Я не выдерживаю, останавливаю спешащую то ли монахиню, то ли послушницу:
- Матушка! Где же могилка матушки Софии?
- Какой? - удивляется она.
- Первоначальницы, Болотовой.
- Так нет ее, - и бежит дальше.
Бросаемся вдогонку:
- Как нет?! Я же ее видела!
- Так в алтаре она у нас! Святая… А в ее могилке лежит матушка Никона, - и машет рукой за алтарь, туда, где мы уже не раз были.
Ну конечно! Я же еще, глядя на одну из четырех фотографий (оказывается, три из них - это дореволюционные настоятельницы), подумала: какое знакомое лицо. «Скажите: матушка благословила… Просто матушка». Так вот кем была та монахиня в ветхой ряске. Теперь и имя знаю. Упокой, Господи, светлую душу игумении Никоны. А матушка София смотрит на нас в храме с парной иконы, вместе с преподобным Амвросием Оптинским.
![]() Любовь Дмитриевна Золкина в келье матушки Сепфоры. |
На следующее утро мы у главной цели нашего паломничества. На святых вратах Оптиной пустыни - красные буквы: «ХВ». Много раз была, а в Пасхальные дни - впервые. Да и еще в такой: Неделя (воскресенье) Жен-мироносиц. Вливаемся в ручеек паломников, втекающий под колокольный звон в главный храм обители - Введенский собор. И уже у входа этот ручеек превращается в полноводную реку, а в самом храме, куда еле удалось втиснуться, - море людей. Такое я видела в своей жизни только в пасхальные ночи, да и то - в советское время, когда храмы были наперечет. Без преувеличения: руки не поднять для крестного знамения! А исповедующих священников - не счесть. В Оптиной всегда много паломников, но в этот раз - что-то необыкновенное.
После Литургии - Крестный ход под несмолкаемый трезвон множества колоколов. И снова в памяти - вот эта же колокольня, к которой тогда почему-то нужно было подниматься куда-то вверх (сегодня она стоит на ровном месте), отстроенная только наполовину, и рев мощной строительной техники, и горы кирпича и песка вперемешку с декабрьским снегом. И еще не разгороженная на паломническую и братскую территория. Тогда мы безпрепятственно смогли пройти на территорию скита (сегодня она закрыта от любопытных глаз - как, впрочем, это было и в старые времена), нас с радостью провели в домик старца Амвросия, показали узкое ложе, с которого он почти не вставал, домотканые половики, старые стулья… Колодец, выкопанный по указанию старца, с алюминиевым ведерком на цепи и кружкой (пейте, добрые люди! - и мы напились и с собой взяли водицы). В небогатой тогда книжной лавке скупили мы почти всё, к тому времени изданное (в основном это были репринтные издания). И до сих пор серия из простеньких книжечек на газетной бумаге, в мягких голубых обложках - жития святых старцев Оптинских - на одном из самых видных мест в моей домашней библиотеке.
Сегодня в книжных магазинах (неловко как-то называть их лавками) Оптиной чего только нет. Всё есть! Даже то, чего нет больше нигде. Одна из моих приятельниц искала нужную книгу по всему интернету, а нашли мы ее только в Оптиной. И несмотря на сегодняшнюю дороговизну духовной (да и любой) литературы, ни один из паломников не выходит из оптинских лавок с пустыми руками. К местам оплаты выбранных книг - очереди. Особенно умиляют дети, их здесь так много! Те, кто постарше, школьники, берут с полок книги осторожно, внимательно по-взрослому просматривают. А трех-четырехлетние малыши готовы унести всё! Набирают целые стопки и не желают расставаться с этими сокровищами. А еще говорят, что современные дети не любят читать. Еще как любят! Главное, чтобы любили читать их благочестивые родители. Вот и мы - сидим, обложенные сумками с покупками, на лавочке под молодыми елями. И вдруг замечаем: маленькие весенние шишечки на них - красные, пасхальные. Вот радость!
Обходим монастырское кладбище с восстановленными надгробиями. Сколько же труда положено, чтобы найти не только эти могилы, но восстановить жизнеописания зде лежащих, уместив их в краткие, но ёмкие надписи на скромных надгробных памятниках. Как люблю я бродить по старым кладбищам больших и малых городов и вчитываться в такие старинные надписи. Здесь же, в Оптиной, - всё «с нуля», всё возрождено из, казалось бы, небытия. И тут обостренно понимаешь, чувствуешь, что такое вечная память… В великое дело возрождения этой памяти много труда вложил ученый и писатель Виктор Афанасьев (он же - монах Лазарь, известный православным детям и их родителям по «Сказкам маленького ёжика»). Про Оптину пустынь написал он несколько «взрослых» книг. Кажется, самый последний его научный труд - «Вертоград старчества. Оптинский патерик на фоне истории обители». Я бы назвала эту книгу житием монастыря, потому что в ней - не просто жизнеописания отдельных подвижников, а именно живая жизнь обители как единого организма. И в то же время о многих неизвестных широкой публике монахах сказано хотя бы по нескольку слов, за которыми скрыта подвижническая жизнь. Так же, как сквозит эта жизнь-житие в таких несовременных надписях на надгробиях. Сам монах Лазарь (Афанасьев) тоже нашел последний приют на братском кладбище Оптиной.
На прощание идем поклониться могилам новомучеников - иеромонаха Василия, инока Трофима, инока Ферапонта. В их часовне тоже многолюдно. На надгробиях - лампадные чашечки с маслом и кисточки: каждый может сам помазать себе чело. И тут я вспоминаю, что через несколько дней - вторая годовщина упокоения певчего нашего храма. Будучи практикующим врачом, Леонид Васильевич постоянно лечил нас, певчих, да и всех прихожан нашего храма. А вот себя - не уберёг… Каждый раз, когда я собиралась в Оптину, просил он меня заказать там панихиду Оптинским новомученикам. Сам съездить не мог, на руках у него была престарелая мать и больная от рождения сестра. И вот записываю я Леонида на панихиду в часовне у дорогих ему могил… Вспомнилось - взгрустнулось.
И тут же начал накрапывать мелкий холодный дождь. Пора возвращаться в гостеприимный дом Любови Дмитриевны, где нас, продрогших, ждет теплая печка, горячий суп и совсем не мягкая, но очень уютная постель. Перед тем как забраться в нее, ищу по полкам, что бы почитать. Глаза останавливаются на книге «Оптинские встречи. Не умру, но жив буду». Спрашиваю разрешения и слышу в ответ: «Конечно! А хотите - забирайте с собой. Эта книга из дома Нины Павловой». Хочу ли я! Привыкла, конечно, за годы дружбы, что Любовь Дмитриевна всегда легко расстается с книгами, но это же реликвия. Нина Павлова - автор «Пасхи красной», самой известной из книг об Оптинских новомучениках. В прошлый мой приезд Любовь Дмитриевна так же легко подарила мне книгу Нины Павловой «Михайлов день» (замечательный сборник документальных рассказов). Дело в том, что Нина Павлова и Любовь Золкина были подругами. Или хорошими приятельницами. Перед смертью писательница завещала свой дом Оптиной пустыни (он находится неподалеку от монастыря). И вот, когда дом освобождали от вещей, Любови Дмитриевне благословили взять из него книги… Теперь одна из них перешла мне. С ней в обнимку и засыпаю.
А с утра - снова в путь. На сей раз в село Клыково.
Здесь пока еще совсем небольшой монастырь - Спаса Нерукотворного мужская пустынь. Большой, но в будни почти пустующий храм, домик матушки Сепфоры и ее могила. И так же, как 20 лет назад в Оптиной, - стройка с гудящими машинами. Конечно, строительство здесь не такое скорое, как в былые годы в Оптиной и Шамордино. Далеко не все паломнические маршруты по козельской земле включают в себя заезд в монастырь в Клыково. Соответственно, и пожертвования благотворителей и паломников вливаются сюда не широкой рекой, а скромным ручейком. К слову, рекомендуемые пожертвования за заказные требы здесь значительно ниже, чем в Оптиной и Шамордино.
Можно было бы написать отдельный рассказ об этом малоизвестном пока монастыре, об истории этого кусочка православной земли, начавшейся в XII веке. Она не раз изобиловала трагическими событиями; особенно страшна эта история в богоборческие годы советской власти…
Но пока ограничусь лишь коротким рассказом об иконах в храме. Потому что таких, мне кажется, больше нет нигде.
Привычный православному человеку образ «Спас Нерукотворный» - главный образ храма и одноименной обители - написан на ткани и помещен в оклад под стеклом. Да как написан! Словно вот только что прикоснулся к убрусу Лик Спасителя и запечатлелся на нем. Стоишь перед этим образом - и чудится, что не в храме ты, а в далекой Иудее. И только тонкий нимб над Ликом напоминает о дне сегодняшнем.
По правую и левую стороны от центральной аналойной иконы, на больших выступах у стен, на значительном расстоянии друг от друга (в просвете между ними, впереди - Царские врата с иконостасом) - две однотипные огромные мозаичные иконы: справа Матерь Божия, слева - Архангел. Но какой? Стоим и гадаем вслух: «Не Михаил - без меча, не Гавриил - без цветка, не Селафиил - без кадила…» Из алтаря выходит человек в монашеском одеянии. «Отче! Как имя этого Архангела?» В ответ - широкая улыбка: «Гавриил! Это же (взмах руками вширь) у нас такое Благовещение!» И идет дальше. А мы, едва оторвав взгляды от «Благовещения», тут же застываем у следующей (тоже большой, но, конечно, поменьше предыдущих) иконы: наши дорогие, наши любимые Царственные мученики. И опять стоим, едва не раскрыв рты от изумления: образ вырезан на большой деревянной доске. Лики, одежда, мелкие детали - всё сделано резцом мастера. Оглядываюсь на далекий от нас вход в храм и вижу, что «наш» монах (единственный, встреченный нами на территории пустыни) еще не вышел наружу, беседует с кассиром церковной лавки. Почти бегу и - почти без надежды - прошу: «Отче, я знаю, что - нельзя, но так хочется сфотографировать образ Царственных мучеников! У меня сын крещен в честь Государя…» И опять - улыбка: «Да-да, фотографируйте».
Пока я бегала за благословением, дочь углядела еще одну «странную» икону: люди в военной форме, причем трое - с нимбами, а четвертый, со склоненной головой, без нимба». Читаем: «Святые Петроградские новомученики: св. вел. князь Георгий Мих., св. вел. князь Димитрий Конст., св. вел. князь Павел Алекс., вел. князь Николай Мих.». Члены Царской Фамилии, расстрелянные без суда и следствия в январе 1919 года в Петропавловской крепости и возглавившие страшный список жертв «красного террора». Трое из них - Великие князья Георгий, Димитрий и Павел - как мученики канонизированы Русской Православной Церковью Заграницей в 1981 году.
А неподалеку - опять групповая икона многих святых, но главное - подпись под ней: «Сия икона в память чудесного избавления Государя Императора Александра III и Его Августейшей Семьи при крушении поезда на станции Борки х.ж.д. 17 октября 1888 г. В честь святых, чья память совершается 17 октября».
Время торопит нас: у входа ждет такси, на котором мы приехали сюда, у нас ведь уже куплены билеты на автобус до Калуги, а оттуда - на поезд до дома. Но дочь вдруг резко поворачивается и идет к дальней стене храма. Я - за ней. «Вот! - говорит она. - Я почувствовала». Перед нами, в полумраке неосвещенного храма (свет из открытых на улицу дверей разливается только по центру) - старинная икона мученицы Людмилы Чешской, Небесной покровительницы моей дочери. На этой светлой заключительной ноте мы прощаемся с Клыковом.
Конечно, в этой самой короткой нашей поездке по Козельскому району был и домик матушки Сепфоры, и молитва у ее могилки, и непременный «пробег» по иконно-книжной лавке, и памятник священномученику Кукше неподалеку от Клыкова. Но об этом я действительно расскажу, если позволит редактор «Благовеста», в другой раз.
А пока - перед моими глазами снова проплывающая совсем близко, но все же вдали, Оптина пустынь. Прощальный снимок из окна автобуса.
Марина Захарчук,
с. Новенькое Ивнянского района Белгородской области.
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru