Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Малая церковь

Алюминиевые кольца

Из «Записок матушки».


Матушка Марина Захарчук.
См. также

Из «Записок матушки».

Мы продолжаем публикацию глав из воспоминаний матушки Марины Захарчук. Матушка Марина живет в селе Новенькое Ивнянского района Белгородской области, где служит в Михаило-Архангельском храме ее супруг, священник Лука, они воспитывают пятерых детей. А еще матушка сотрудничает с «Белгородскими епархиальными ведомостями» и пишет глубокие и поэтичные рассказы, воспоминания…

Как я уже писала, торопиться с женитьбой мы не планировали, хотелось сначала обоим закончить учебу (Лука поступил-таки на 1-й курс Ленинградской Духовной семинарии, и уже через пару месяцев его экстерном перевели на 2-й курс). Но после конфликта дома («Или он — или мы», — сказали там) мне было решительно некуда ехать на последние летние каникулы. Явиться на лето в семью будущего свекра, да еще в деревню, да еще к священнику — это по тем временам было не просто странно, а совершенно невозможно. В студенческом общежитии оставаться тоже нельзя, летом его отдавали приезжим стройотрядам. Так и пришлось мне в конце четвертого курса выходить замуж.
Лука уехал на родину первым, незадолго до Пасхи, и оттуда прислал мне в общежитие телеграмму, рассмешившую всю общагу (телеграммы лежали на вахте, и каждый проходящий брал их в руки, чтобы посмотреть, не ему ли адресовано). Когда я вернулась после занятий и библиотек, меня встретил дружный хохот. В телеграмме пропечаталось: «Подал заявление в ЗАГС. Роспись приблизительно 10-го. Если хочешь — приезжай. Не забудь паспорт».
И я поехала, не дожидаясь означенного срока. Родители Луки о предстоящем событии не знали: хоть и согласились они с доводами Владыки Михаила, а лишний раз волновать их не хотелось.
Все в доме готовились к Пасхе. Она была в тот год ранней — 6 апреля. Мы встретили ее, как положено, в храме. А потом вместе с отцом Авксентием и матушкой Татьяной ходили с поздравлениями по домам, пели на кладбищах в своем и окрестных селах, возвращались к ночи и падали без сил. Так я впервые прикоснулась к «пышным поповским хлебам». На второй день Пасхи внезапно приехал мой отец. Он прибыл в наше питерское общежитие сразу после моего отъезда и вместе с одним из моих однокурсников, вызвавшимся его сопровождать, отправился вдогонку. Пробыли они у отца Авксентия два дня, о чем-то говорили и, в конце концов, объявили нам, что договорились о свадьбе через год. Мы молча переглянулись, но не сказали о назначенной сельсоветом дате регистрации. С тем мой отец и уехал, успокоенный.
И вот — 10-е. Я еле дождалась утра. Но — входит о. Авксентий и объявляет, что мы немедленно едем на целый день в отдаленную деревню. Все пропало! Мир рушится! А мы ведь уже съездили к благочинному и договорились о венчании на 16-е апреля! Но в семье священника спорить с отцом не принято. И весь этот солнечный день мы мотаемся по похоронам и кладбищам. А на следующий день — снова служба. И только после обеда, когда родители легли отдохнуть, мы мчимся в сельсовет. Там Лука объясняет ситуацию по-украински (в этой деревне на границе с Молдавией никто не говорит по-русски) и спрашивает, когда же теперь можно будет расписаться. «Чэрэз годыну», — слышу я ответ и, бледнея, опускаюсь на стул. Через год?! Работница сельсовета смотрит на меня и понимает мое смятение по-своему. «Ну, як що нэ успиетэ чэрэз годыну, то можно чэрэз дви годыны». А Луку разбирает смех. Оказывается, «годына» по-украински — это «час». Один час дают нам на сборы! А сборов-то всего — разбудить родителей и ошарашить их новостью. Отец Авксентий встречает известие стойко. Велит матушке собрать корзину снеди, берет бутылку коньяка, и мы, провожаемые любопытными взглядами, шествуем с этой корзиной в сельский совет. «Дружек» у нас нет, поэтому засвидетельствовать наши подписи приходится самим сотрудникам администрации. Нам вручают свидетельство о браке, коряво выписанное шариковой ручкой по-украински (ох и намучились мы за жизнь с этим свидетельством: везде требовали перевод на русский, а даже знатокам украинского нелегко было разобрать витиеватую надпись с незнакомыми географическими названиями и редким отчеством моего мужа). И тут же, убрав со стола бумаги, конторские работники выпивают коньяк, заедая его куличами с домашней колбасой. Все. Впереди — венчание.
К благочинному мы поехали, потому что от него требовалась справка о состоявшемся венчании для предоставления в семинарию.

Священник Авксентий Захарчук, свекор матушки Марины.
Отец Авксентий все же был на нас немного сердит (да и было за что — свадьба без благословения, а еще и без предупреждения!), а мы — немного горды. Поэтому решили быть самостоятельными до конца. От предложенного празднования в районном ресторане отказались. Да и к чему? Друзей наших все равно не было с нами. Выделенными сельсоветом 140 рублями (компенсация за подорожание золота на приобретение колец) распорядились так: купили Луке костюм и рубашку, а мне — туфли и венчик для фаты. Саму же фату и платье пришлось взять за 25 рублей напрокат у предприимчивой селянки. Сложнее всего было с кольцами. Уже подумывали о том, что придется слепить их из свечного воска. Но мама Луки нашла в сельмаге пару широких алюминиевых колец, покрытых «золотой» краской, — по 50 копеек за штуку. И это чудо пришлось нам обоим впору, и целую неделю потом сияло, как настоящее золото! Сегодня они, потускневшие и посеревшие, хранятся у нас в шкатулке, увязанные в скромный носовой платок, бывший у Луки в кармане во время венчания…
Ночь накануне венчания почти не спали. Оба мучили свои головы на жестких подушках. Я накрутила мокрые пряди на бигуди, а Лука, наоборот, вымыв голову, стянул ее платком, чтобы волосы остались прямыми (у него была пышная кудрявая шевелюра, смахивающая на завивку в парикмахерской). Из этой затеи, конечно же, ничего не вышло: мои волосы не высохли и повисли сосульками, а обычно крупные локоны жениха свернулись мелкими колечками и походили на баранью шерсть.
До районного городка Тульчин Винницкой области, где служил благочинный, добираться приходилось автобусом больше двух часов. А до трассы, по которой ходил этот автобус, из села, где служил отец Авксентий, — около часу хода. Чтобы попасть к назначенному времени венчания, пришлось встать в четвертом часу утра. В резиновых сапогах, обхватив узелки с одеждой, прошлепали три километра по грязи, дождались автобуса и прибыли наконец пред очи отца благочинного. В храме был жуткий холод (церкви в ту пору не отапливались), но я наотрез отказалась венчаться в пальто. Мне повезло: моей восприемницей на венчании была сестра Луки Нина, приехавшая из Ленинграда ночным поездом. А вот в восприемники пришлось пригласить единственного в церковном хоре мужчину. Вместо того чтобы держать венец над головой жениха, он надел его на голову Луки, да и сам за него держался, оттягивая голову назад. После венчания — легкая трапеза на церковном дворе, где хоть и лежал еще снег, но светило апрельское солнышко и было теплее, чем в храме. И 
«Венчается раб Божий Лука рабе Божией Марине…»
тот же автобус, и пеший переход — домой. Через день я возвращалась в Ленинград, одна, с начинающимся воспалением легких (которое, впрочем, быстро вылечили). Мой муж, уладив дома какие-то дела, вскоре тоже вернулся в Питер. И началась наша супружеская жизнь… в разных общежитиях: денег, чтобы снять квартиру, у нас не было, да и проблематично это — в конце учебного года. Зато теперь я вполне законно могла отправиться на летние каникулы к родителям мужа! Но прежде был «медовый месяц» моей летней практики в Днепропетровске, где редактор «Днепра вечернего» пожалел нас и поселил сначала в гостинице, а затем в комнате студенческого общежития. Жизнь налаживалась.
В сентябре мы вернулись в Питер. И снова — каждый в свое общежитие. Помощи ждать было неоткуда, выход оставался один — работать. Но где и как? Воспитанники семинарии имели в день не больше двух-трех часов свободного времени, да и то каждый раз выход за стены семинарии нужно было аргументировать и получить благословение отца инспектора. Оставалось одно: рукополагаться и ехать на приход. Владыка Агафангел отказал. Владыка Михаил хотя и согласился принять нас в свою епархию, но предупредил, что житье в этой самой бедной епархии Русской Православной Церкви (он в то время уже перебрался в Вологду) очень тяжелое и что лучше уж для начала «завербоваться на БАМ». И тогда мы поехали в Курск.

См. также
Марина Захарчук
18.02.2011
940
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
4
3 комментария

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru