Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:
Электропочта:
Имя:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Публикации

Святыни

Икона Праздника

Православный писатель Николай Коняев рассказывает об истоках праздника Казанской иконы Божией Матери.


Уместившись в пространство двух лет, сошлись даты…
В 1578 году родился Дмитрий Михайлович Пожарский, будущий освободитель Москвы. А на следующий год была обретена Чудотворная икона Божией Матери, получившая название Казанской…
Вот две даты, два события, из которых предстоит произрасти спасению нашего Отечества от разрушительной смуты…

1.
История этой одной из главнейших икон Русской земли начинается в Казани, когда на Руси еще царствовал Иоанн Васильевич Грозный.
После страшного пожара, уничтожившего 23 июня 1579 года весь посад, дочери казанского стрельца Матрене явилась во сне Богородица, указавшая место на пепелище, где находится Ее икона. На этом месте 8 июля 1579 года и откопали облеченную в ветхое вишневое сукно — это был рукав однорядки — икону… Сама икона «чудно сияла светлостью, как будто была написана новыми красками. Земная грязь не коснулась чудного Образа»….
К месту находки явился священник из ближайшей к пожарищу Николо-Гостинодворской церкви. Первым этот священник и поднял икону, чтобы поставить на приготовленный помост. Звали священника Ермолай…
Великие чудеса были явлены от этой иконы… Уже на следующий день начались исцеления. Перед новообретенной иконой прозрел казанский слепой Никита…
Но оказалось, что Казанская икона Божией Матери дарует и духовное прозрение. И самое первое чудо от этой иконы — это самовидец, как он называл потом сам себя, тот немолодой священник, который поднял из пепелища Чудотворный образ, чтобы показать народу. Пятьдесят лет исполнилось ему тогда, но словно бы и не было их — в непроницаемых сумерках времени скрыта жизнь иерея Ермолая. И только когда он взял в руки Чудотворный образ Казанской Божией Матери, спала пелена с глаз и сразу — во всей духовной мощи явился облик великого Святителя, будущего Патриарха Гермогена.

2.
Почти все святительское служение Патриарха Гермогена приходится на годы смуты.
В сане Митрополита Казанского, в храмоздательных трудах встретил Святитель роковой 1605 год, когда 13 апреля от апоплексического удара умер Царь Борис Годунов. Трон перешел к его сыну Феодору, но 1 июня, поднятое посланцами Лжедмитрия, в Москве вспыхнуло восстание. Патриарха Иова, не признавшего самозванца, свели с патриаршества, а юного Царя Феодора удавили.
20 июня 1605 года Григорий Отрепьев торжественно въехал в Москву. Князь Богдан Бельский, бывший опекун сыновей Иоанна Грозного, торжественно поклялся, что Отрепьев — царевич Димитрий, мать убитого Царевича Димитрия Марфа Нагая признала в самозванце своего спасенного сына…
Можно понять, чем руководствовались эти люди. Одни лжесвидетельствовали из страха, другими руководила ненависть к Годуновым, третьи рассчитывали на щедрую награду Лжедмитрия. Однако ложь не могла сделаться правдой, люди оказывались поражены духовной слепотой и уже не могли разобрать, в какую пропасть ведут и страну, и самих себя.
За спиною Григория Отрепьева стояла Польша и весь католический мир Запада. Есть свидетельства, что, еще находясь в Польше, Отрепьев тайно принял католичество… Страшная угроза нависла тогда уже не только над престолом, но над самой Православной сущностью нашей страны.
Но не все русские были поражены слепотой. Многие различали надвигающуюся опасность и открыто встали на пути ее. Митрополит Гермоген был в числе их…
Когда самозванец обратился к иерархам Церкви с просьбой не настаивать на переходе Марины Мнишек в Православие, возвысил голос Митрополит Гермоген.
— Непристойно христианскому царю жениться на некрещеной! — сказал он. — Непристойно строить римские костелы в Москве. Из прежних русских царей никто так не делал.
Когда прозвучал глуховатый и несильный голос Гермогена, ясно увидели все, кто посажен ими на московский престол…
Страшен был гнев, который обрушил самозванец на Гермогена. Приказано было сослать Митрополита назад в Казань, снять с него святительский сан и заточить в монастыре.
Однако Господь не попустил исполнения этого приказа. 17 мая восставшие москвичи выволокли Лжедмитрия из Кремлевского дворца и убили, тело бросили посреди рынка, а потом зарядили в пушку и выстрелили в сторону Польши, откуда пришел он на Русскую землю.

3.
Но непрочною оказалась и новая династия. Поползли слухи, будто Лжедмитрию удалось бежать… Скоро объявился и новый самозванец Богданко — крещеный еврей из Шклова. И воистину Божий Промысл видится в том, что рядом со «слабым» Царем Василием Шуйским встал, словно бы высеченный из гранита, Патриарх Гермоген. Несколько раз силою своего святительского слова укрощал он междоусобную брань, однако бояр, вступивших на путь предательства Родины, укротить не удалось и ему.
Ладно бы Марина Мнишек, которая признала в новом самозванце своего убитого мужа. Но в Тушино возникла и своя Боярская дума, в которую вошли князья Л.Т. Трубецкой, Д.М. Черкасский, А.Ю. Сицкий, М.М. Бутурлин, Г.П. Шаховский.
Тогда Гермоген собрал в Успенском соборе купцов и бояр, умоляя их не наживаться на народной беде. Но сердца богатеев оказались глухи к призыву Архипастыря.
И вот 25 февраля 1609 года в Москве вспыхнул мятеж. Патриарх Гермоген решительно пресек и эту смуту. Тушинские заводилы, видя, что народное возмущение может повернуться против них, поспешили убежать из Москвы к «царику» (так называли самозванца поляки) в Тушино. «Они ударились, как волны о камень, и рассыпались… — скажет потом сам Патриарх Гермоген. — Как бурею, Господь рассеял их гневом своим!»
17 июля 1610 года, когда Захар Ляпунов поднял очередной мятеж в Москве, Патриарху Гермогену уже не удалось остановить смутьянов. Царя Василия Шуйского заговорщики насильно постригли в монахи, а власть перешла в руки семибоярщины.

Страшная слепота поразила московских бояр. Видели глаза, кого выбирают в цари, но не разбирали бояре, что делают, не ведали, что творят. Они заключили с гетманом Жолкевским договор, чтобы пригласить на русский трон королевича Владислава, и открыли полякам ворота Кремля.
Казалось бы, что может сделать один человек? Но необорима его сила, если он вооружен верой. Твердо, как скала, стоял Гермоген, и ни хитростью, ни угрозами не удавалось предателям добиться от него уступок.
И вот полетели из Москвы в большие и малые города грамоты Гермогена.
И услышала эти слова Россия.
В каждом русском сердце зазвучали они. И двинулось из Нижнего Новгорода собранное Козьмой Мининым и предводительствуемое князем Дмитрием Пожарским ополчение. И Чудотворный образ Казанской иконы Божией Матери, уже сотворивший Руси чудо явления Патриарха Гермогена, сопровождал ополчение Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского на всем его пути до Москвы. Перед последним штурмом русские ратники молились у Чудотворной иконы…

4.
Оглядываясь четыре столетия спустя на те события, в самой одновременности их различаем мы образ русского спасения. Вот необходимые составляющие его… Воинская доблесть, смирение и подвижничество, Божия помощь.
Чудо, которое совершила икона с иереем Ермолаем, превратив его в грозного Святителя Гермогена, было только прообразом чуда, совершенного 22 октября 1612 года, когда перед Пречистым Ликом Казанской иконы Божьей Матери разъединенные политическими симпатиями и антипатиями, враждующие друг с другом русские люди вдруг очнулись и, ощутив себя единым народом, сбросили с себя вместе с обморочностью смуты и ярмо чужеземных захватчиков.
Тогда, 22 октября 1612 года, загудели колокола в московских церквах и двинулись на штурм Китай-города ратники князя Дмитрия Пожарского. Единым приступом были взяты тогда стены, и поляки укрылись в Кремле, чтобы через три дня сдаться на милость победителей.
На этот день установлен Русской Православной Церковью праздник Казанской иконы Божией Матери.

5.
25 октября 1612 года распахнулись окованные железом створы Троицких ворот на Неглинную и выпустили вначале московских думных бояр, трепетно хранивших верность польскому королю и его сыну… Полетели было камни в изменников, но ополченцы Пожарского и Минина удерживали народ, не давая растерзать предателей. Бояре, не двигаясь, стояли на мосту, ожидая решения своей участи.
Сидя на коне, строго смотрел на бояр-предателей князь Пожарский. Рядом с ним поднято было тяжелое знамя с Ликом Спаса. Увы, не было рядом Патриарха Гермогена… Еще когда только двинулось в победный поход нижегородское ополчение, поляки, пытаясь вынудить Патриарха поддержать их, заморили его в темнице голодом. 17 февраля 1612 года Святитель предал свою душу в руки Божии…
«Да будет над теми, кто идет на очищение Московского государства, милость от Господа, а от нашего смирения благословение… — писал Патриарх Гермоген в последней своей грамоте, отправленной из заточения. — Стойте за веру неподвижно, а я за вас Бога молю»…
Патриарх Гермоген не дожил до победного праздника Казанской иконы Божией Матери. Но читаешь составленную им еще в 1594 году «Повесть о явлении Чудотворной Иконы Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, бывшем в Казани граде» — и кажется, что уже тогда видел будущий Патриарх этот праздник.
«Откуда же праведный гнев Свой испустил, оттуда же, близ того места, на расстоянии броска камня показал светящий благодатью луч и источник исцелений». Воистину на ничтожном расстоянии броска камнем, как утверждал самовидец Гермоген, располагает Господь в нашей истории место, откуда он испускает праведный гнев Свой и источник исцелений.
И как часто духовное ослепление мешает различить нам то, что может спасти нашу страну и то, что способно погубить ее.
Когда мы называем боярами-предателями членов воровской тушинской боярской думы или участников семибоярщины, это только одна сторона правды. А с другой стороны — их искреннее убеждение, что русские люди не способны навести порядок в стране и прекратить смуту, что для этого необходимы иностранцы…
В народное ополчение, собранное гражданином Мининым и князем Пожарским, эта, как бы сейчас сказали, правительственная элита не верила и боялась народного ополчения гораздо больше, чем шаек Лжедмитриев и Болотникова, чем польских отрядов. И воистину, помимо великого гражданского мужества, высокой воинской доблести, безконечного мужества и самоотверженности русских людей, собравшихся в Нижнем Новгороде, требовались еще молитвы таких святых, как Святитель Гермоген, как преподобный Иринарх, затворник ростовский, чтобы суметь преодолеть яростное сопротивление, которое оказывала правящая элита самостоятельному спасению нашей Родины.
И не то чтобы забылось это Чудо, явленное Казанской иконой Божией Матери, но нахлынувшие после победы практические заботы как бы отодвинули и заслонили его. Сумев, вопреки всем проискам, самостоятельно спасти себя, победители не сумели настоять на необходимости Руси самостоятельно, без пришлых людей устраивать свою страну. В желании сделать из России то Голландию, то Америку, мы многое потеряли и продолжаем терять… И уже, кажется, и не различить утраченный смысл национального бытия, если не обратиться к нашим святым…

6.
Есть очень известная картина Константина Маковского «Минин на площади Нижнего Новгорода, призывающий народ к пожертвованиям ». Картина эта, написанная в 1896 году, получилась сильной и воодушевляющей, но примерно в то же время, как раз напротив церкви, с паперти которой, по преданию, обращался Кузьма Минин к нижегородцам, купец Н.А. Бугров построил ночлежный дом, послуживший А.М. Горькому прототипом ночлежки в пьесе «На дне».
Бугров как бы свел две России… Россию Минина и Пожарского, воодушевленную идеей спасения Родины, объединенную жертвенным порывом «не пожалеть и дворы свои, не щадить имения своего», и Россию деклассированных, спившихся босяков, все помыслы которых сведены к поиску выпивки. Они смотрели теперь друг на друга, эти две России, и не узнавали себя.
Н.А. Бугров принадлежал к тому типу волжских купцов, о которых трудно сказать, чего — самобытности или самодурства — больше в них, но мы не будем утверждать, что он осознанно выбирал место для своего ночлежного дома, из которого — его слова! — «как из омута, никуда нет путей». Это и не важно…
За Бугрова выбирали место для ночлежки те темные силы, которые, по свидетельству современников, порою всецело завладевали его душой.
Ну а Максим Горький, создававший свою пьесу об обитателях бугровского дома, думается, о символизме соседства этого дома с Россией Минина и Пожарского знал совершенно определенно. На дно в этой пьесе, художественные достоинства которой весьма относительны, погружаются не только обитатели ночлежки, а вся Русь, еще сохранившая способность противостоять предательству и измене, Русь, еще обладающая силой спасти саму себя.
Пьесу «На дне» Алексей Максимович Горький написал в 1902 году, а 12 июля 1904 года из храма в честь Казанской иконы Божией Матери при Богородицком женском монастыре украли саму Чудотворную икону…
Организатором святотатства был 28-летний профессиональный вор и грабитель Варфоломей Стоян (Чайкин). Его подельниками — любовница Чайкина, 25-летняя Прасковья Кучерова, 30-летний профессиональный карманный вор Ананий Комов и 37-летний казанский ювелир, золотых дел мастер Николай Максимов.
Под утро на окраине Казани, где Чайкин арендовал целый этаж в доме Шевлягина на Кирпично-Заводской улице, эти словно сошедшие с горьковских страниц «персонажи» разрубили топором Чудотворную Казанскую икону Божией Матери, чтобы побыстрее отделить драгоценные камни и золото. Обломки и щепки от Чудотворной иконы теща Чайкина, 49-летняя Елена Ивановна Шиллинг — «отталкивающей наружности старуха, тип старой сводни» — сожгла в железной печке.
15 июля полиция задержала золотых дел мастера Николая Максимова. На квартире Чайкина был сделан обыск, во время которого обнаружили 472 отдельные жемчужины, несколько ниток с жемчугом, 439 разноцветных камней, множество обломков серебра и золотых обрезков, а также пластинку с подписью «Спас Нерукотворный».
18 июля на пароходе «Ниагара» были задержаны Варфоломей Стоян (Чайкин) с «наглыми до дерзости глазами» и Прасковья Кучерова. Арестовали их, между прочим, именно в Нижнем Новгороде.
21 июля, в день праздника Чудотворной Казанской иконы Богородицы, полиция арестовала последнего подозреваемого — «юркого, подвижного человека с плутовато-хищным выражением глаз и характерным длинным тонким носом, загнутым кверху», Анания Комова.
Столь схожий с героями Горького Варфоломей Стоян (Чайкин) повторил на суде, что он сжег национальную святыню России.
Разумеется, откровенно сатанинское деяние Варфоломея Стояна (Чайкина) и «старой сводни» Елены Шиллинг отличается от странной благотворительности купца Багрова, от босяцких сочинений Горького, но отличается только своими масштабами. По сути же это явления одного порядка. Едина у них задача — как можно сильнее оплевать и унизить русского человека, едина цель — лишить его всякой надежды на национально-ориентированное устройство своей собственной страны.
И вот так и получилось, что была уничтожена Чудотворная икона Казанской Божией Матери, и был семнадцатый год, и было все то, что было…

7.
Мы можем по дням, даже по часам проследить, как развивались революционные события, но все равно так и остается непостижимым, как этот интернационалистский, плохо говорящий по-русски сброд, со всех сторон хлынувший в Россию, сумел захватить безпредельную власть в нашей стране и погнать на уничтожение русский народ.
Как это явствует из воспоминаний участников революции и из самих революционных событий, ни немецкий Генштаб, финансировавший октябрьский переворот, ни сами руководители партии большевиков не рассчитывали на долговременность своего предприятия. Все делалось экспромтом, в жанре революционной импровизации.
Черная гениальность Ленина в том и заключалась, что он сумел опереться в своей революционно-разрушительной деятельности не на расплывчатые интересы того или иного класса русского общества (рабочим большевики могли предложить только полуголодное существование и плохо оплачиваемый труд, а крестьянам лишь грабительскую продразверстку), а на их подсознательную ненависть к Православному устроению России. Все теоретические изыски марксизма-ленинизма для широких народных масс были пустым звуком. Зато ненависть большевиков к верхушке Российской империи, к ее правящему классу «крепостников» была весьма сочувственно встречена если и не совсем темными, то, во всяком случае, непросвещенными массами русских людей.
И так получается, что все это произошло в стране, когда из нее была вынесена ее едва ли не самая главная для исторической судьбы икона.

9.
Общеизвестно, что все монархи Династии Романовых осознавали роль Чудотворной Казанской иконы Божией Матери не только в судьбе России, но и в судьбе своего Императорского Дома. Они буквально осыпали драгоценными пожертвованиями Чудотворный образ.
Сопоставляя исторические факты, можно с достаточно большой определенностью говорить и о том, что святые представители последних Романовых задолго до 1917 года молитвенно прозревали трагическую взаимосвязь гибели Чудотворного образа на дне революционно-местечкового сознания и грядущую гибель Императорского Дома.
Как материальное воплощение этого молитвенного постижения — пещерный храм и часовня на месте явления Чудотворной Казанской иконы Божьей Матери, которая была устроена старшей сестрой Императрицы Великой Княгиней Елисаветой Феодоровной.
Настоятель Казанского собора протоиерей Александр Зеленецкий писал тогда: «Перед самым своим отъездом из монастыря (13 июля 1910 года — Н.К.) Елисавета Феодоровна выразила желание быть на месте самого явления святой Чудотворной иконы Божьей Матери. Несмотря на неприспособленность входа в это святое место, которое находится под алтарем летнего Казанского собора, Елисавета Феодоровна спустилась туда, долго молилась и выразила сожаление, что такое святое место находится в малой известности. Видя такое благорасположение Великой Княгини к этому святому месту, игумения монастыря Варвара доложила ей, что есть предположение сделать это место открытым и устроить часовню в память имеющей в скором времени даты — трехсотлетия со дня воцарения Дома Романовых на Русском Престоле. При этом Елисавете Феодоровне было предложено принять под Свое Высокое покровительство дело устройства этой часовни, на что Великая Княгиня изъявила полное согласие и радость послужить этому святому делу».
Это создание иконы-храма — безусловная попытка воспротивиться совершившемуся святотатству, гибельному для Императорского Дома, гибельного для России…
Праздник Казанской иконы Божией Матери всегда был чтимым в России.
Сегодня этот праздник впервые стал общегосударственным.
Можно по-разному относиться к трактовкам этого праздника, которые сочиняют различные политики, но остается неизменной высокая духовная наполненность этого праздника.
И вот среди черных углей завернутая в вишневое сукно икона.
Это и есть нынешний праздник.
Это уже не только праздник иконе.
Это праздник-икона, неведомо каким чудом, явившийся нам.
Этот праздник-икона подобен той иконе, которая была обретена на казанском пожаре. А сами мы можем стать подобны пожилому священнику Ермолаю, поднявшему эту икону из углей. И сумеем ли мы превратиться из Ермолаев в Гермогенов, зависит не только от обретенной Божьим чудом иконы-праздника, но и от нас самих. От нашей веры в возможность спасения и обретения России!

На снимках: Казанская икона Божией Матери; картина «Патриарх Гермоген отказывается подписать грамоты поляков»; картина «Минин и Пожарский».

Николай Коняев
член Союза писателей России, г. Санкт-Петербург
26.10.2007
Дата: 26 октября 2007
Понравилось? Поделитесь с другими:
1
2
Комментарии

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail: Ваш телефон:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:





Яндекс.Метрика © 1999—2017 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru