Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:



Продолжается Интернет-подписка
на наши издания.

Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Блаженная схимонахиня Мария», Антон Жоголев

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Взгляд

Воля и неволя

Корреспондент «Благовеста» побывалa в следственном изоляторе.


Все формальности соблюдены, разрешение получено. И вот я в городе Сызрани Самарской губернии, в следственном изоляторе № 2. Уже здесь, в здании, где содержатся осужденные до вступления приговора в законную силу, взбираясь вверх по металлическим ступеням крутой лестницы, я вспомню вслух старую русскую пословицу: «От тюрьмы да от сумы не зарекайся». А идущий впереди сотрудник изолятора скажет в ответ: «Но лучше сюда попасть только на экскурсию…»

Следственный изолятор

Этот сызранский следственный изолятор известен тем, что только в нем в Самарской области находятся приговоренные к высшей мере наказания. Еще лет восемь назад их было здесь 15-18 человек, сейчас всего один. Но вряд ли это означает, что ситуация с преступностью в стране улучшилась. Видимо, законодательство наше стало «гуманней»…
В 90-е годы в России ввели мораторий на смертную казнь, и «высшей мерой» стало пожизненное заключение. Собственно, для того, чтобы встретиться с осужденным-«пожизненником», я и приехала в этот следственный изолятор. Но потом захотелось пообщаться и с несовершеннолетними осужденными, узнать, чем дышат и живут они в неволе, осталось ли место вере в их юных сердцах.
В изоляторе с 2000 года существует молебная комната. Там проходит крещение, желающие осужденные могут прийти сюда помолиться. Есть для них и молитвословы. Работать с заключенными начинал священник Анатолий Иванов, ныне почивший. Затем окормлять тюрьму стал протоиерей Владимир Шахматов, который трагически погиб в прошлом году. А в декабре сюда был назначен молодой священник Михаил Гордеев, настоятель храма Успения Пресвятой Богородицы, недавно открытого в Заусиновском (есть такой район в Сызрани). На Рождество отец Михаил уже ходил по тюремным камерам, разговаривал с осужденными, раздавал им Православные книги, иконы, крестики крещеным, у кого их нет. Это в изоляторе проводится регулярно, потому что контингент часто меняется: через несколько месяцев приходит специальный наряд — и заключенный отправляется отбывать наказание в исправительное учреждение. В коридоре тюрьмы отец Михаил отслужил общий молебен, а потом освящал камеры.
Сразу же после праздника Крещения Господня здесь прошло крещение — шесть несовершеннолетних осужденных изъявили желание окреститься. С молодыми, — говорит батюшка, — общаться легче. Это еще податливый «материал», до их сердец легче достучаться, — наверное, они пока не так закоснели в грехе…

Дети улицы

Подростки от 14 до 18 лет содержатся отдельно от других осужденных. Как рассказал Егор Юрьевич Наумов, заместитель начальника следственного изолятора по кадрам и воспитательной работе, сейчас, после изменения законодательства, несовершеннолетние поступают сюда в основном за совершение тяжких и особо тяжких преступлений — убийств, изнасилований, грабежей, разбоев. По большому счету, это дети улицы. Такая вот печальная характеристика.
В камерах у несовершеннолетних — чистота, наверное, идеальная для тюремных условий. Недаром каждую неделю за образцовое состояние камеры вручается переходящая грамота. Аккуратно застеленные койки в два яруса совсем не похожи на пресловутые «нары». Верхняя часть стен разрисована художником. Вот на одной стене плывет по реке пароход… А на столе лежат с краю коробочки с гуашью — краски нужны для рисования и изготовления разных поделок. Все это больше напоминает пионерский лагерь, чем тюрьму.
Некоторые из осужденных ростом едва ли выше десятилетнего ребенка, на вид они совсем дети. И на какое-то мгновение сердце у меня сжимается от жалости. Преступниками ведь не рождаются. Ими становятся — чаще всего тогда, когда не хватает обычного семейного тепла, когда дети становятся заложниками родительских пристрастий к алкоголю, наркотикам, разгульной жизни… И тем не менее это не оздоровительный лагерь, а следственный изолятор, а эти подростки — не отдыхающие, а «спецконтингент».
Ребята здесь учатся — педагоги из близлежащей школы проводят у них уроки. Занимаются творчеством, развивают художественные навыки. Разрешается и просмотр видеофильмов. Есть в учреждении даже теннисный стол, подаренный благотворителями.
Начальник следственного изолятора, подполковник внутренней службы Андрей Николаевич Буркин говорит так: «Раньше мы могли в воспитательных целях приводить сюда трудных подростков на экскурсию: вот, посмотрите, если вы будете плохо себя вести, то можете дойти до тюрьмы и оказаться в подобных условиях. Сегодня же такие условия созданы, что некоторые несовершеннолетние, попадая сюда, страдают только от того, что не могут здесь свободно бегать…»

В штате изолятора есть воспитатели, сейчас их называют инспекторами. Воспитатель, к моему удивлению, оказался совсем молодой симпатичной женщиной в пятнистой форме зимнего образца. Юлия Сергеевна учится заочно на юридическом факультете, а работа с необычным контингентом ей нравится. Она с удовольствием показала нам поделки, изготовленные руками ребят. На их изготовление идут любые подручные материалы — и сигаретная бумага, и опилки, и старые веники, и даже блестки с платья Юлии Сергеевны. Есть среди поделок и мягкие игрушки, которые осужденные шьют для детского сада. А еще мне показали здесь удивительные иконы. Лики святых, видимо, вырезаны из старых Православных календарей, а прекрасные ризы сделаны руками заключенных. Причем работа настолько искусная и выполнена с такой любовью, что с первого взгляда невозможно догадаться, что эта риза сделана из обыкновенной проволоки или из старых елочных игрушек. Этих умельцев в изоляторе уже нет — отбывают свой срок где-то в колонии, а вот иконы их стоят в камерах до сих пор на самом видном месте.
Спрашиваю ребят, ходил ли кто-нибудь из них когда-то в храм.
— Конечно, — раздаются голоса.
Саша из Тольятти говорит, что был в храме с родителями.
— Ты какие-нибудь молитвы знаешь?
— Нет. Только «Господи, спаси и сохрани»…
А потом Юлия Сергеевна познакомила меня с Колей.

Коля-Коля, Николай

Коле Л. 17 лет. В изоляторе он находится второй раз. В Жигулевской воспитательной колонии (сокращенно — ЖВК), где отбывал наказание за первую кражу, Коля приобрел профессию повара. А здесь он вместе с другими ходит в школу — «для общего развития». В этот раз срок у Коли — два с половиной года, но если он пойдет на условно-досрочное освобождение — при условии, что у него не будет никаких нарушений при отбывании наказания, то просидит в два раза меньше.
— Коля живет в деревне, — рассказывает Юлия Сергеевна, — помогает отцу по хозяйству. У него невеста есть. Собирался на ней жениться как раз…
— Не успел, — уточняет Коля.
— А вообще он у нас парень серьезный, — характеризует Колю воспитатель.
— Коля, у тебя планы какие-то есть на последующую жизнь? — спрашиваю я.
— Да. Освобожусь — женюсь. У меня и дом уже есть. Братишка на рыбзавод обещал устроить.
— Семья у тебя большая?
— Шесть детей нас. Одна сестра, остальные братья.
— Ты в семье один «подвиги» совершаешь?
— Нет, почему…
— Сколько у тебя осужденных братьев? — задает наводящий вопрос Юлия Сергеевна.
— Все!
И опять я:
— Коля, а почему с тобой так случилось? Захотелось легкой, красивой жизни?
— Нет, просто у нас в колхозе вообще денег не платят. А кушать-то охота…
— Но в таких случаях большинство людей все же получает профессию и зарабатывает себе на жизнь. Почему ты так не поступил?
— Ну что ж я, отца одного брошу? Все остальные сидят, кроме сестры, и то она отдельно живет…
Матери у Коли нет — десять лет назад умерла.
— А здесь ты чем занимаешься?
— Вяжу.
— Он вяжет крючком великолепные шапки и скатерти, — поясняет Юлия Сергеевна. — Это вообще редкость у нас.
— Коля, а у вас в деревне храм был?
— У нас часовню построили недавно, а в Камышинке, где я родился, наоборот, церковь сломали.
— А ты когда-нибудь в жизни на службе в храме стоял?
— Вот только летом, когда крестили меня.
— Крестик носишь?
— Ношу.
— А было желание, когда на душе тяжело, скверно, исповедаться священнику?
— В ЖВК я ходил на исповедь, и потом, когда освободился, тоже ходил…
— Причащался?
— Нет.
— Ну вот тебе батюшка объяснит, как надо подготовиться к причастию, — может быть, и решишься. Новую жизнь надо начинать по-новому…

На снимках: икона Николая Чудотворца, изготовленная руками несовершеннолетних осужденных; несовершеннолетние осужденные в следственном изоляторе №2 г. Сызрани.

Фото автора.

Окончание следует

Татьяна Трубина-Гусельникова
18.02.2005
789
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
2
Пока ни одного комментария, будьте первым!

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2019 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru