Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Блаженная схимонахиня Мария», Антон Жоголев

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Пасха на чужбине

Слово русского дворянина, моряка Балтфлота Павла Сергеевича Горсткина, 1925 год.

Слово русского дворянина, моряка Балтфлота Павла Сергеевича Горсткина, 1925 год.

Дорогой Антон Евгеньевич!

Давно с Вами не общался, но корпел над расшифровкой дневников своего дяди, Павла Сергеевича Горсткина. Он большую часть жизни прожил в Марокко, где и похоронен.

Один дневник написан в Пензенской тюрьме, другой - в период 1923-1926 годов в Париже. Пока не уверен, можно и нужно ли их публиковать, так как они очень личные и связаны с душевными переживаниями молодого человека. Но вот письмо или заметка, написанная им по случаю праздника Пасхи, вероятно, Вас может заинтересовать. К этому тексту прилагаю две фотографии Павла Сергеевича, одна 1921 года (ее вы видите в этой публикации - Ред.), другая - 1947-го.

Искренне Ваш

Алексей Михайлович Олферьев, г. Москва.

Христос Воскресе!

Душа полна непостижимого, необъятного блаженства, как-то легко, свободно и уверенно чувствуешь себя, словно все обновилось, переродилось во всем творении жалкого человеческого существа. Ушли дрязги, передряги, исчезли сомнения и слабость человеческая, и как-то сильнее верится и в милость Всемогущего, и в жизнь, и в далекую многострадальную Родину нашу - Святую Православную Русь.

Весна. Улыбается небо лазурною глубиною, нежно льнет изумрудная, только что распустившаяся зелень деревьев. Даже здесь, в маленьком дворике русского Православного храма в Париже, среди жалких и тощих кустов сирени, между пылью и копотью грязной улицы, даже здесь - льется нежный, клейкий и пряный аромат весны.

Весна пришла, а с нею и Пасха. Воскресла после зимнего сна природа - воскресла, обновилась и душа с Воскресением Христа. И кажется, отовсюду, кругом несется эта дивная, вечная сила всемогущих слов - Христос Воскресе! Христос Воскресе!

А кругом - чужбина, жалкое никчемное скитание, и вся жизнь - тяжелое, рабское терпенье. Живешь одними надеждами - надеждами на будущее - увидеть вновь дорогую далекую страну, снова приобщить себя к ее жизни, ее могучему дыханию и творчеству.

Когда же? - Нельзя, страшно сказать - еще так разбросаны, так не готовы мы - даже молиться об этом страшно. Ведь прийти туда - одно, а жить, творить и возрождать - другое, и если для первого нужно много усилий и труда, то для второго - слишком, слишком много. Нужен неустанный труд, общий, единый, нужно забыть о себе, нужно только верить в себя и в Великую Родину, нужна крепчайшая вера в помощь Всевышнего. Но этого нет ни в одном из нас, да не только желания труда - нет даже понятия долга перед Родиной.

Да, больно и страшно думать об этом, а как хочется. Мысли тянут назад, тянут на Родину, и невольно вспоминается прошлое, доброе и родное, а с ним наряду встают тяжелые картины последних кровавых лет - власти сатанинской. И ловит мысль среди мрачных черных дней проблески Света Христова, проблески еще живой, не умершей христианской души русского народа.

Помню. Была Пасха 1922 года, последняя моя Пасха на родной земле. Я только что бежал из тюрьмы и скитался грязный, оборванный, без паспорта по родному Петрограду. Болела душа, ныла страданием русского человека, хотелось покоя и тишины, хотелось исповеди и Причастия - и их нельзя было найти. В те времена мы, гонимые, должны были опасаться и духовного сана - так все было запутано на родной земле.

И пришла Великая Суббота. Я пошел в Исаакиевский собор встретить Святую Пасху и помолиться перед бегством в чужие края.

Молчаливым громадным потоком сходился народ у собора, заполняя собой этот громадный храм, паперти и ступени. Больше не было места, и толпа, надвигаясь, заполняла всю площадь кругом храма от памятника Николаю Первому до решетки Александровского сада. Толпа молчала и ждала, мелькали руки, передавая свечи из церкви или в церковь, и так тихо было кругом. А где-то вдали мчались с криком и песнями по Невскому пьяные комсомольцы.

Зажигались свечи. Я пробрался на паперть, дальше нельзя было пройти. Я забыл о себе, такой маленький и ненужный был я в этой громадной толпе верующих, от старушки и студента, до рабочего и красного матроса, пришедших встретить Воскресение Христа. К этому невольно тянулись их измученные души, и я это понял, когда наравне с ними со слезами на глазах пел, захлебываясь от радости, «Христос Воскресе!».

И пели все - вся громадная толпа, окружавшая храм. Пели безконечное число раз, не слушая ни пения священнослужителей, ни певчих.

Шел Крестный ход - шел не кругом храма, а далеко от него, площадью, между толпою верующих. И никто не шел за ним. Все стояли на местах, держа в руках зажженные дрожащие свечи и опускаясь на колени при прохождении Владыки.

И вдруг стихло всё, замолкло, и в этой ночной тишине, словно шелест, пронеслись слова Владыки у закрытых дверей: «Христос Воскресе из мертвых, смертью смерть поправ и сущим во гробех живот даровав!». И многотысячная толпа как один человек покрыла всё пространство могучим ответом: «Воистину Воскресе!».

Да, Воскрес Христос, и истинно воскрес в те минуты в душе каждого человека. Какой-то великий радостный вопль вырвался из страдающих душ русского народа. И как много понял я тогда о том, что такое Вера Христова и Святая Великая Русь. То не были пустые, ничего не значащие слова, то была великая сила русской православной души…

Я уехал оттуда. Вот уже два года как я присоединил себя к Русскому Беженству Заграницей, но эти минуты я никогда не забуду, ибо в них я увидел залог спасения нашей Родины и понял, что такое РОССИЯ.

Вот потому-то и страшно думать о том, когда мы вернемся домой. Потому что мы здесь совсем другие - не те люди, что там, потому что мало мы чувствуем душою и Родину нашу, и наш долг перед ней. И все больше стараемся это выразить на словах, дабы праздная толпа и общество не могли бы назвать нас изменниками, как прозвали они того самого красного матроса, что уже в 1922 году присоединил душу свою к Вере Христовой, а с ней и к Святой Православной Руси. И если бы мы здесь, те, кому много дано и с кого много спросится, нашли в душах своих ту великую Веру Христову, то сказали бы одно общее неделимое Слово, и воскресла бы Родина наша.

Эти слова написаны в Париже в апреле 1925 года Павлом Сергеевичем Горсткиным (1900 - 1969), потомственным дворянином, учившимся в Императорском Александровском Лицее и в Горном Институте, послужившим моряком в Балтфлоте. Он провел девять месяцев в застенках Пензенской ЧК и бежал в 1923 году за рубеж, сначала в Финляндию, потом во Францию. Там он получил образование мелиоратора. Большую часть жизни, с середины 1930-х годов, он прожил в Марокко. Работал в министерстве сельского хозяйства этого королевства. Только в 1966 году ему разрешили приехать в СССР проститься с тяжело больной сестрой.

121
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
4
Пока ни одного комментария, будьте первым!

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru