Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

Взгляд

«Жалею ли я?… »

Из цикла «Записки матушки».

Из цикла «Записки матушки».

Об авторе. Матушка Марина Захарчук живет в селе Новенькое Ивнянского района Белгородской области, где служит в Михаило-Архангельском храме ее супруг, протоиерей Лука. Они воспитали пятерых детей. А еще матушка пишет глубокие и поэтичные рассказы, воспоминания…

Когда меня в самом начале 1980-х из-за моей веры стремительно изгнали из университета прямо с финишной прямой, на факультете журналистики еще оставалось несколько подруг. Они поддерживали меня письмами и осветляли незнакомую и чуждую мне жизнь в деревне. Но с годами их становилось меньше и меньше. Кто-то перебрался на новое место жительства и забыл сообщить адрес, кто-то вышел замуж и уехал далеко-далеко, а кто-то и вовсе разочаровался во всём и впал в апатию.

Но вот сменилась эпоха, появился интернет, и на социальных сайтах замелькали имена и лица однокашников. И снова — бурное общение, теперь уже виртуальное. И почти в каждом сообщении от вновь обретённого друга или приятеля — вопрос: «А ты не жалеешь? Вот если бы… »

Жалею ли я? Вопрос нелёгкий. Но для Православного человека — праздный. Не жалеть о несбывшемся должны мы, а жить так, чтобы в реальной жизненной ситуации поступать по Божьей правде. А если случается оступаться — иметь мужество на покаяние и исправление.

Среди бывших моих однокурсников оказалось два человека, решившихся на такой поступок.

Александр Ленинг, Татьяна Лошакова и автор статьи — будущая матушка Марина Захарчук (тогда Иванова) во время учебы на факультете журналистики Ленинградского университета.

На заре перестройки наш курс праздновал десятилетие выпуска. Пригласили и меня. Я приехала.
И вот, когда в Доме журналистов на Невском проспекте Петербурга уже началось застолье, неожиданно поднялась Оля. Мы и подругами с ней не были: она ленинградка и училась на отделении радио и телевидения, я жила в общаге и была «газетчицей», так что встречались мы только на общих лекциях. И вдруг Оля сказала, что десять лет назад на общем собрании, когда меня заочно исключали из комсомола с требованием исключить и из университета, она, как и почти все (за исключением двух-трёх человек) голосовала «за». И что все эти 10 лет ей стыдно за свой поступок. И вот теперь она при всех просит у меня прощение от имени всего курса… Это было так неожиданно, что я не помню своего ответа. Да и был ли он? Я никогда ни на кого не держала зла и прощать мне было совершенно некого и не за что. Как говорится, время такое было. Но мужественный поступок Оли до сих пор согревает мне сердце.

А несколько лет назад, в «Одноклассниках», которые мы так ругаем и так тайно любим, меня нашла ещё одна сокурсница — Ира Файзулина. Вообще-то настоящее её имя было другим, татарским или башкирским, но оно так трудно произносилось, что девушка представлялась по-русски: Ирина. С этим именем и крестилась впоследствии. И вот, Ира пишет мне покаянное послание: оказывается, на том давнем собрании она не просто голосовала «за», но ещё и выступила с гневной обличительной речью. Причём, никем не подталкиваемая, сделала это совершенно искренне, от чистого сердца. И вот теперь — всё поняла и просит прощения. А ещё через пару дней друзья сообщили: Иры больше нет. В машину, где была она с мужем и двумя дочерьми, врезался пьяный лихач. Погибли все. Горько. Страшно. Но как же важно, что успела она снять с души хотя бы один тяжелый камень — и душа её, верю, с лёгкостью взмыла к Богу. А Ира детски-светлой улыбкой живёт в наших сердцах, нашей памяти и наших молитвах.

Ирина Файзулина, начало 1980-х.

Когда три года назад собрались мы, журфаковцы выпуска 1981 года, на наше 30-летие, недосчитались уже многих. Нет Иры Файзулиной. Нет Тани Лошаковой: эта не по годам серьёзная девочка из Инты первой покинула нас ещё в годы учёбы. Накануне своей свадьбы ехала она на редакционное задание — и машина попала под колёса грузовика. Нет Саши Ленинга: саратовец, суворовец, поэт и гитарист, балагур и весельчак, убеждавший нас, что наш любимый город назван в честь его улыбки: «Ленинг рад!» И ещё протянулся этот скорбный список, но Таня и Саша стоят в нём особо, ведь оба — из моей 7-й группы. Всего-то 10 человек было в ней, и вот двоих уже нет. А о судьбе ещё одной одногруппницы, русской девочки Маши из эстонского Кохтла-Ярве, никто не знает. Мы были подругами, жили в одной комнате, а после обменивались частыми письмами и посылками, ездили друг к другу в гости, и вдруг после превращения Эстонии в самостоятельное государство Маша Князева-Скачко пропала. Но я всё жду её и надеюсь на встречу. Ведь вот и Света из Алма-Аты, моя крестница, «нашлась» вдруг на нашей встрече спустя 30 лет молчания.

А прежде нашёлся мой Витя. Нет, не крестник, крестился он сам много позже, но мы, два юных поэта, так славно дружили, что нас считали братом и сестрой. У Вити не было родителей, а был он совсем ребёнком, поступил в университет в 16 лет: тоненькая шея и кисти рук из маловатого серого свитера. И я опекала его, как умела. И даже свозила в Курск, к своей маме, которую считала (и считаю) самым мудрым человеком на свете. После этой поездки Витя написал стихи, в которых рефреном звучала строчка: «Берёз белее, чем под Курском, я не увижу никогда». А после выпуска — ни одного письма! И вдруг во время торжеств в моей любимой Курской Коренной пустыни от толпы паломников отделяется и протягивает мне руки солидный бородатый мужчина, внушительным видом похожий чуть ли не на архиерея. И только голос, не изменившийся голос, а уж потом глаза говорят мне: Витя! Теперь он и поэт, и писатель, и издатель, и живёт большей частью в монастыре под Псковом — занимается там издательской деятельностью. Оказывается, можно и на расстоянии, и в безвестности оставаться братом и сестрой, молясь друг о друге. И эта молитва рождает общую любовь и нечаянную радость — встречу в любимой нами обоими Коренной пустыни. Теперь мы с Витей переписываемся, иногда навещаем друг друга. А тогда — родилось вот это стихотворение, которое, как мне кажется, отвечает на вопрос: жалею ли я?

Радость моя, мы не будем о грустном.
Снова мы вместе, и годы — не в счёт.
Наша любимая Курская пустынь
Дарит нам этот нежданный восход.

Жизнь нас с тобой разметала по миру.
Сколько в ней было скорбей и обид,
Призрачной славы, горького пира,
Мнимых побед и проигранных битв!

Радость моя, не грусти о несбывшемся.
Всё — не безследно на этом пути.
Скорбь о мечтах и надеждах разбившихся
Будем терпеть, и нести, и — идти

К дальнему Свету, к Небесной обители,
Чистой, неведомой жизни иной.
Ну а пока — мы друг другу хранители
В этой юдоли земной.

Ну а пока — эта синь поднебесная
Раны залечит от стольких потерь.
Что впереди, что грядёт — неизвестно нам,
Да и не важно теперь.

Храм наклонился над речкою Тускарью.
Плещутся в солнце холмы…
Благословенною пустынью Курскою
Братством повенчаны мы.

1043
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
10
2 комментария

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru