Вход для подписчиков на электронную версию

Введите пароль:




Подпишитесь на Благовест и Лампаду не выходя из дома.







Подписка на рассылку:

Наша библиотека

«Новые мученики и исповедники Самарского края», Антон Жоголев

«Дымка» (сказочная повесть), Ольга Ларькина

«Всенощная», Наталия Самуилова

Исповедник Православия. Жизнь и труды иеромонаха Никиты (Сапожникова)

«За Державу обидно…»

Исполнилось сорок лет со времени выхода на экраны страны фильма-легенды «Белое солнце пустыни».


Исполнилось сорок лет со времени выхода на экраны страны фильма-легенды «Белое солнце пустыни».

См. также

Что за странный фильм вышел ровно сорок лет назад на экраны? И почему до сих пор все никак не перейдет эта лента в разряд архивных, то есть переставших вызывать к себе живой интерес? Фильм-легенда — это еще слишком слабо сказано. Этот фильм — часть нашего национального достояния, как озеро Байкал, Жигули или, например, Валдайский заповедник. Часть нашей души.
Что отличает иностранца от коренного россиянина, мигранта — от местного? Не только язык (его можно выучить), а общая память. Если мы реагируем на слова о том, что «Восток дело тонкое», если к месту и не к месту признаемся, что нам «за Державу обидно», если можем продолжить дальше именной ряд: «Зульфия, Зухра, Лейла…» — значит, мы действительно местные. И «Белое солнце пустыни» для нас не просто фильм. А часть общего прошлого.
Как обычно, вокруг большого явления выстраивается своя «мифология»: до сих пор рассказывают, как артист Луспекаев (Верещагин) участвовал в съемках с больными ногами, пятная каплями крови песок… А наши космонавты перед вылетом по давней и доброй традиции обязательно смотрят этот фильм.
Я на четыре года старше «Белого солнца пустыни» и еще помню, как в детстве смотрел картину с дедушкой в позднее сгоревшем самарском кинотеатре «Восток». А последний раз посмотрел его только вчера. В двадцатый, наверное, уже раз (и между двумя этими просмотрами уместился огромный кусок моей жизни). И так же понравилось, как и в детстве. Только внимание обратил я уже несколько на другое.
Добрая знакомая моя, русская американка, недавно призналась мне, что пересмотрела этот фильм в самолете и картина ее огорчила. «Верещагин там крестится на икону, а потом зажигает от лампадки фитиль гранаты, да еще и после этого шепчет: «Помилуй грешного…» — с возмущением писала она.
Что же, такой эпизод в фильме действительно есть. Но моя знакомая не обратила внимание на другое. В доме Верещагина по стенам висят не простые картины, а изображение Свято-Троицкого храма Серафимо-Дивеевского монастыря, картина с католическим святым Себастьяном, портрет Императора Николая I… А одна фотография, на которой дочь Верещагиных с неземным каким-то выражением на лице и в одежде сестры милосердия с обязательным крестом на косынке — отводит нас в такие пласты нашего прошлого, о которых в советское время вспоминать не любили… Да чего только стоит в советских времен картине желание жены Верещагина «съездить в Астрахань на могилу дочери, и в храме постоять, ведь два года почти в церкви не была, а это грех…»!
Три главных героя в этой ленте представляют три подхода к той самой Державе, на окраине и на обломках которой происходит действие фильма. Слова о Державе являются ключевыми в картине. И это понятие ни для кого из персонажей здесь не пустой звук. Даже бандит Абдулла признается: «Раньше была Держава, была таможня, а сейчас ничего нет и платить пошлину некому». То есть был бы порядок, и он как миленький платил бы положенную часть прибыли казне. Но Державы нет, и Абдулла во главе банды несет хаос и смерть, углубление смуты.
Хранителем верности Православной Империи является Верещагин. Это ему обидно за поруганную Державу, о которой он все-таки говорит как о не до конца погибшей (если ему за нее «обидно», значит, она все-таки есть — хотя бы в его понимании своего долга перед ней). Это он когда-то «вот так» держал местных контрабандистов, а сейчас «забыли Верещагина», и он спивается под грустные песни в своем доме с благочестивой и сохранившей остатки былой красоты женщиной…
Сухов о Державе помалкивает. Ибо его «интернациональный отряд имени товарища Августа Бебеля» немало приложил усилий к тому, чтобы Держава рухнула под напором новых варваров с красными звездами на фуражках. Но он — носитель потенциального порядка. Он тот, кто может Державу заново воссоздать. Только он и может, больше-то некому! Как некому больше откопать из песка Саида. Защитить «женщин Востока». Наказать распоясавшегося Черного Абдуллу… Это под силу только русскому, какая бы эмблема ни красовалась на его фуражке. И Верещагин должен сделать выбор между ним и Абдуллой.
«У меня мир с Абдуллой», — грустно признается он. У таможенника мир с контрабандистом. У державника — с уголовником. У Православного человека — с бандитом без чести и совести (но с особым восточным шармом). А выбор сделать все равно придется.
«Вот что, ребята, пулемета я вам не дам», — это ответ обиженного чиновника, обойденного по службе. Отставника и «бывшего человека». Но Верещагин все равно оказывается на баркасе — на стороне Сухова. На стороне пусть красного, искаженного, но порядка. Русского порядка, как ни крути. И только вместе они способны дать бой Абдулле. Только вместе способны воссоздать Державу. В которой должны уместиться все — и монархисты, и интернационалисты. И где Абдулла будет разворотливым директором плодово-овощной базы, но никак не главарем банды.
Но сражаются здесь не только люди, не только идеологии. Сражаются цивилизации. Восток и Запад встретились здесь, как говорится, на равных. И победит тот, кто сильнее. Интересно, что Сухов вовсе не игнорирует «законы востока». Он изучил их, знает и понимает. Умеет действовать исходя из них, хотя и сам при этом остается носителем иной совсем поведенческой модели. Кончается фильм, — и вдруг товарищ Сухов неожиданно вспоминает о своем «долге» перед Саидом: «Так что, помочь тебе с Джавдетом»? — вопрошает он своего боевого товарища. Этот Джавдет ничем не провинился ни перед Суховым, ни, по-видимому, перед советской властью. Но закон востока такой: враг моего друга — мой враг…
— Если встретишь Джавдета, не трогай его — он мой! — гордо отвечает Саид. И мы, и Саид остаемся в уверенности: русский не нарушит своего обещания. И Сухов победителем выходит на финишную прямую, за которой «несравненная Екатерина Матвеевна» ждет его у порога. Ибо Восток еще можно победить, но изменить его никому не под силу. Даже герою-красноармейцу. Даже Сухову. Пусть без него гоняется Саид за Джавдетом, а красный командир Рахимов их разнимает. Если мы слишком погрязнем в этих «восточных» разборках, кто будет пахать и сеять, кто будет обустраивать русский мир?
Зульфия, Фарида, Зухра и Лейла спасены. Дело сделано. И больше нечего делать тут русскому человеку. Это, пожалуй, главный урок картины.
А самый проникновенный кадр в ней — клин журавлей, устремившийся на Север. В родные для Сухова, Петрухи и Верещагина места. Вы думали, фильм о пустыне? Нет, он о нас с вами. О русской душе, которая так широка, что упорно, во вред себе же все пытается вместить в себя, объять необъятное.
Мой давний студенческий друг два десятка лет назад путешествовал по Верхневолжью и заснял на кинокамеру (я потом видел эти кадры) такой разговор с местным портовым пьяненьким мужичком в Юрьевце. Тот увидел, что его снимают «на пленку», и произнес в кадр исторические слова:
— Снимай… Снимай… Я только белое солнце видел… А больше ничего не видел…

Антон Жоголев
12.11.2009
882
Понравилось? Поделитесь с другими:
См. также:
1
1
Пока ни одного комментария, будьте первым!

Оставьте ваш вопрос или комментарий:

Ваше имя: Ваш e-mail:
Ваш вопрос или комментарий:
Жирный
Цитата
: )
Введите код:

Закрыть






Пожертвование на газету "Благовест":
банковская карта, перевод с сотового, Яндекс.Деньги

Яндекс.Метрика © 1999—2018 Портал Православной газеты «Благовест», Наши авторы
Использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения редакции.
По вопросам публикации своих материалов, сотрудничества и рекламы пишите по адресу blago91@mail.ru